– Естественно, вы правы, майор. – Роберт еще заметил, как доктор Стефанский подмигивает ему, весьма собой довольный. Роберт не любил, когда люди подсмеивались над эльфами, что, впрочем, не было таким уж сложным делом. Эльфы часто понимали метафоры дословно и не улавливали иронию. Обычно это возникало из недостатков их польского, но и потому, что они оставались слишком простодушны. В них была столь естественная порядочность, что порой ее можно было принять за наивность, отчего над ними частенько дружески подшучивали. Эльфы не рассказывали шуток, которые могли кого-то ранить, не сплетничали о коллегах, не высмеивали чужие слабости. Возражения и мнения высказывали предельно вежливо и осторожно, пытаясь не обидеть собеседника. Ну, разве что обидчики переступали границы их терпения – тогда им случалось ругаться мерзко до красоты – на нескольких языках одновременно. А когда и этого не хватало, то вызывали противника на поединок. До первой крови. И, скорее, без трупов, хотя по гарнизонам и в желтой прессе ходили самые разные слухи…
– Я рад вас видеть, полковник. Там, кажется, что-то происходит. Ваш сын добрался туда, куда мы просили. Далеко. На прошлом сеансе было тяжело, – сказал эльф, улыбаясь с извинением. – А сегодня будет еще хуже.
– Я снова должен передать Каетану сообщение?
– Да, но сегодня он сильнее заслонен магией. Вошел слишком глубоко за Горизонты.
– Прежде всего, ты должен получить сообщение от него. – Доктор Стефанский перешел на «ты», он не был военным, не соблюдал дистанцию. Если уж гражданского допустили в такое место, то он наверняка был выдающимся специалистом.
– А это возможно? Сквозь Завесы, без стационарной передающей аппаратуры с той стороны. – Роберт, скорее, спрашивал, чем утверждал. Взглянул на Майхшака.
– Мы сумеем. Риск большой, и нам понадобится вся энергия. Его заслоняют Завесы, Горизонты и его собственная защита от пеленга Черных. Но он должен выслать нам сигнал, должен показать, где он находится. Если канал откроется хотя бы раз, наши спутники удержат соединение. Но ему нужно прорваться сквозь Завесы.
– Что происходит? Куда добрался Каетан? Что там происходит?!
Доктор Стефанский взглянул на эльфа, словно ожидая согласия, что может говорить.
– Полковник Гралевский – доверенный человек его милости Гетмана. Он принимает участие в этой операции с самого начала. Он имеет право знать! – Грендор Майхшак не колебался ни секунды.
– Ну ладно, тогда слушай меня внимательно, полковник. Мы не знаем точно, где твой сын, и совершенно не в курсе, что именно там находится. Но мы полагаем, что это место Пробоя. Знаешь же, что такое Пробой?
– Естественно, – кивнул Роберт. – Я был в двух таких местах.
– Какие Планы? – В голосе доктора Стефанского впервые зазвучала нотка интереса и уважения.
– Ключа и Меча.
– Ого-го, так это ты? – Доктор Стефанский присвистнул, пригладил ладонью идеальную прическу. Костюм его был застегнут, потому, когда он поднимал руку, материал на его теле натянулся, грозясь порваться – или, по крайней мере, выстрелить пуговицами. Роберт машинально прищурился.
– У нас есть время на разговоры? – спросил эльфа.
– Примерно четверть часа, прежде чем начнется настройка. Ты должен понимать, что происходит, это может помочь.
Паутина была растянута на можжевельнике, а плоскость ее располагалась почти параллельно дороге. Солнце, вставая над лесом, светило между ветками, лучи танцевали на толстых липких нитях. На миг показалось, что паучья конструкция светится оранжевым. Она словно хотела привлечь взгляд человека, заставить его остановиться, давала указание.
Паутина – чудо природной инженерии, чью форму определяет математика пропорций, что усиливает крепость и максимизирует поверхность при минимизации расхода энергии и материала. Биологическая эволюция оптимизирует механику своих творений. И все же паутина обычных пауков, несмотря на удивительную геометрическую точность, не идеально симметрична. Некоторые ячейки больше других, нити слипаются, движения веток растягивают прикрепленные к ним волокна. Природа накладывает на механику стигматы своего хаоса.
Эта сеть была идеальной. Центральные нити, создающие конструкцию, сходились под абсолютно ровными углами, создавая основу для спирального волокна, положенного с идеальным совершенством. Ячейки, уменьшаясь к центру сети, были одинаковыми в своих пропорциях трапециями.
Каетан поднял взгляд. Ветки двух деревьев, к которым паук прицепил свою конструкцию, вырастали на одинаковой высоте, были прямыми, словно воткнутые в стволы копья. Отходящие от них меньшие ветки расходились симметрично, так, словно главный сук был осью системы.
То, чего Каетан не мог понять, когда глядел на чащобу, стало очевидным, когда он присмотрелся к двум деревьям. Они были неестественно правильными, симметричными, повторяющимися. Естественно, тут и там ветка могла сломаться или прогнить, из-за неровной почвы ствол рос несколько криво, а соседство других деревьев выгибало сучья. Но лес казался искусственным, будто деревья рисовала компьютерная программа, используя несколько базовых образцов.
