Он сошел с тропинки, углубился в лес. Уже через несколько шагов наткнулся на вылезшие из-подо мха красные мухоморы. Пять грибов создавали вершины почти идеального пятиугольника. Пятна на шляпках складывались в симметричные узоры. Он отступил, теперь был уверен: то, что он заметил в паутине и в стволах деревьев, не иллюзия и видимость.
Этот лес был заколдованным. Много лет им управляла магия, которая влияла на рост растений, на реакцию животных, наверняка и на человеческие разумы. Словно геометрия стала садовником, ровняющим живые существа по математическим формулам. Как люди подстригают парковые кусты и туи, так и тут чужая магия навязывала дикому лесу правила вегетации и роста.
Он сгреб горсть шишек, миг-другой взвешивал их в руке, а потом подбросил высоко над головой. Они упали рядом, прыгая и перекатываясь по земле. Нет, не легли в линии, не создали никаких фигур и все же явно сгруппировались в несколько кучек: в первой было две шишки, в другой – четыре, еще в одной – шесть, остальные лежали отдельно. Он собрал эту дюжину, повторил опыт – на этот раз получил четыре кучки по три шишки.
Сила, похоже, влияла и на вероятностность этого места, согласно правилам, которые он не понимал, но которые наверняка тут работали.
Все, что он испытал в последнее время, вполне соответствовало этому. Селяне, что занимаются математикой. Старик, всю свою жизнь посвятивший решению логической головоломки. Геометрический лес с фрактальными ветками.
– Три тысячи двести одиннадцать на две тысячи триста шестьдесят четыре, – произнес он вслух, а потом начал считать. Каетан любил считать в уме и обычно был в этом неплох. В студенческие времена ему случалось принимать участие в счетных поединках – что разыгрывались, нужно признать, исключительно на финальных частях вечеринок. Но и тогда он перемножал в уме самое большее трехзначные цифры. – Тридцать два на двадцать три, – бормотал он сейчас, машинально взмахивая рукой, словно записывая промежуточные результаты в невидимой таблице. Потом ему показалось, что он решил, что уже видит результат, но не сумел, плохо переставил нули, перемноженные уже тысячи слились с сотнями, цифры улетели из головы. – Проклятие! – выругался он, хотя и был доволен, что эксперимент дал определенные ответы. Лес не усиливал природных математических способностей.
Тогда чем была действующая тут сила? Что именно местные называли Драконом? Какое явление, порожденное магией, что катилась по этим землям во времена Великой Войны, так их изменило? Но, может, сюда вливалась магия из другого Плана?
Он снова почувствовал подергивание шара, поднял его к глазам – прозрачная до этого момента глубина сделалась матовой, словно туда ввели несколько капель молока. Белые сгустки, пульсируя в медленном ритме, кружили внутри кристалла. И снова Каетану показалось, что скорость их движения и частота флуктуаций как-то синхронизированы. Вот только как?
Да, это было захватывающе. Он попытался сконцентрироваться на одной из капель, что двигалась медленнее всего, с трудом контролировал ее движение, потому что та то и дело пропадала за остальными, а выпуклость шарика дополнительно искажала картинку. Вдруг одна из капель начала менять цвет, сделалась канареечно-желтой, он без проблем мог отличить ее от остальных. Она то разбухала, то сжималась в цикле, совпадающем с периодом оборота, да, теперь он отчетливо видел это, ухватывал зависимости – три цикла за оборот, да, теперь он должен заняться следующей каплей…
Каетан вдруг понял, что, не осознавая этого, зашагал снова, что он снова идет лесной тропинкой, всматриваясь в шарик, что шепот чар-разведчиков, которые слали ему на ухо рапорта, ослабел. Он сумел заметить, что из стиснутых на шарике пальцев отлила вся кровь, так, что те побелели и одеревенели. И что эта замороженность теперь стекает вдоль предплечья, почти до локтя.
Он дернул рукой, выкрикивая защитные мантры, отбросил шарик.
Одеревенение внезапно прошло, все ощущения включились, как по щелчку – он снова слышал шум леса и одновременно почувствовал смрад йегеров. Еще далекий, за границей владений Дракона, но многочисленный; и их становилось все больше.
– Зачаровываешь, сволочь… – прошептал он, подходя к шарику. Тот неподвижно лежал в траве, снова прозрачный, как слеза гиганта. Артефакт пытался его загипнотизировать, перехватить контроль. Возможно, именно это и ожидало учеников, которые принимали такой шарик от мастермайндов? Они начали анализировать движения капли, фиксировать кинетическую синхронизацию, а потом чуждая сила завладевала их телами. Зачем? Разве они не по собственной воле желали подвергнуться воздействию тавматургии, которую называли Драконом, которой они молились и которую жаждали?
