Идя по линии берега, Эйгон думал о своем, наблюдая за рыбаками. Он променял бы корону на жизнь простого человека, но, увы, у него не было на это права, так же, как и не было права на слабость перед людьми или же на брак по любви.
Все напоминали ему об ошибках его родственников так, будто бы он сам не знал, кем они были. Таргариен помнил высокомерную Дейнерис, которая готова была казнить его, считая за самозванца, помнил то, как его бросили в яму с драконом, помнил свой страх тогда.
Несмотря на слова советников о том, что ящер может и не принять Таргариена, она сказала тогда, что, если он от крови дракона, они хотя бы не убьют его. Рейгаль был насторожен, а он все никак не мог двинуться с места, словно завороженный, смотря в золотые глаза дракона. Когда Эйгон осмелился сделать небольшой шаг, ящер заволновался, но ему удалось его успокоить. Честно, он не представлял сколько часов ему потребовалось на то, чтобы зеленый Дракон позволил коснуться своей морды, но ему удалось пройти через испытание и это было единственным, что было важно.
Королева не приняла его и после этого. Долгое время он боялся, что в одну ночь ее безупречные убьют его, но нет. По прибытию на Север она изменила свое мнение. Знакомство с Джоном благотворно повлияло на нее, и в день перед отправкой на Стену Дейнерис объявила его своим наследником. Эйгон уходил из Винтерфелла номинальным принцем Драконьего Камня, а вернулся Королем Андалов, Ройнаров и Первых Людей.
Таргариен пытался забыть о ней, как о страшном сне, но тень Матери Драконов преследовала его, нависнув дамокловым мечом над его головой. Все лорды ждали от него непонятно чего, как от наследника Дейнерис, дотракийцы насмехались над ним и даже брат, приобретенный после стольких лет, отвернулся от него, виня себя в смерти своей возлюбленной королевы. Джон отверг его предложение о совместном правлении и вернулся на свою Стену, прикрываясь осколками своего долга и чести.
Эйгон был один, всегда окруженный людьми, которым что-то было от него нужно. Нет, он любил Эшару и Джона, воспитавших его, как своего сына, но и они делали это не просто так. Дейнерис была такой же, как он, но она ожесточила свое сердце, превратившись в разрушительную силу, а он не желал подобного. Возможно, он никогда не желал короны, но, получив ее, Эйгон собирался носить свою ношу достойно, какой бы тяжелой она не была.
В глубине души, он завидовал брату, который обладал тем, чего у него никогда не было. Джон имел любящую его семью, друзей и даже Дейнерис, не считавшаяся ни с кем, смягчалась при нем. А в конце он просто ушел, оставив все бремя правления на него.
Ему было сложно, и он находил забытье в переодеваниях в Грифа, которым он был когда-то, и в объятиях Лейны, сладких, но ядовитых. Она была его любовницей и не знала тайну его личности, но Таргариен хорошо знал, что случится, если она узнает.
Да, он был слаб духом и нуждался в купленной любви, пытаясь заполнить зияющую дыру в груди, но Эйгон не стремился действовать решительно, покорно предавшись течению судьбы. Именно поэтому он столь спокойно воспринял идею женитьбы на Арье Старк, которую едва ли знал. С того момента, как Джон Коннингтон раскрыл тайну его происхождения, он знал, что женится на благородной леди. Это просто было одним из его многочисленных долгов и Таргариен не придавал ему особого значения.
Увидев ее впервые, он поблагодарил богов за то, что она, хотя бы, была симпатичной – не полностью в его вкусе, но все же своеобразно красивой. Больше всего ему нравился ее взгляд – прямой, прожигающий холодным жаром. В ней было нечто неуловимо знакомое, близкое, и он понял, что, когда увидел ее, переодетую в оруженосца, на улицах города.
У Арьи Старк был секрет, такой же, как и у него, она не соответствовала отведенной ей роли и явно была чужой в змеиной яме, в которую ее любезно собирались кинуть ее сестра и дядя. И она была похожа на Джона. Это заставляло одновременно восхищаться ей и ненавидеть ее.
Возможно, не случись Восстания Баратеона, Рейнис была бы такой же, как она, и у них с ней были бы столь же теплые отношения, как у Джона с Арьей.
Впрочем, об этом он уже никогда не узнает, так зачем мучить себя? Рейнис мертва, Джон морозит яйца на стене, а он женится на той, за которую Сноу пожертвовал своей жизнью. Все же жизнь была весьма насмешливой сукой.
Давно было за полдень, когда он обнаружил себя у самого безлюдного берега, где рыбаков было едва ли два-три. Замерев на весьма высокой скале, Гриф устремил взгляд в даль. Где-то там Драконий Камень, за ним Пентос, а дальше Ройна. Казалось, совсем недавно он плыл на корабле по величайшей из рек и рассматривал диковинных животных, а сейчас он решает проблемы с налогами.
Устало выдохнув, парень потянулся, разминая тело, и замер, ухватив взглядом знакомую фигуру, стремительно приближавшуюся к нему.
Старк почти бежала, что было несвойственно ей, и это заинтересовало его. Скорее всего, она была зла, а сейчас ему нужен был всплеск эмоций, которыми девушка всегда кишела.
