С его прибытия в Королевскую Гавань прошло три дня, и за это время он чуть было не извелся. Сестра выбежавшая его встречать во двор замка обрадовала его, но следовавший почти сразу за ней единокровный брат насторожил. Позже, когда они пошли в трапезную, Сноу отметил их растрепанный вид и взгляды, которыми эти двое обменивались, и выводы, к которым он приходил, заставляли сердце вскипать от негодования.
Правда, до сих пор, ему удавалось сдержаться, отвлекаясь на другие вещи, но иногда кулаки так и чесались, и он едва удерживался от того, чтобы не выбить все дурные мысли из венценосной головы брата.
Несмотря ни на что, Сноу был счастлив от того, что мог проводить время с семьей: с Сансой, которая любила болтать с ним по вечерам у камина, с Риконом, выросшим за девять лун на голову и постоянно просящем показать приемы владения мечом, даже с Эйгоном, которого он искренне любил, невзирая на то, что тот мог быть весьма навязчивым и надоедливым, но самой главной отдушиной для его окаменевшего и едва бьющегося сердца была Арья. Это всегда было так и теперь он особенно отчетливо осознавал то, насколько сильно нуждался в ней, сколь сильно менялся рядом с ней. Она была его светом, но Джон не был достоин его. Не после всех жертв, что он принес ради жизни.
В глубине души, он умер в тот день, в дымящемся снегу, и знал это лучше, чем кто-либо. Тогда он пожертвовал частью души и вернулся к жизни, но она потеряла все яркие оттенки, оставив его в серости бытья. С тех пор он был обречен на несчастье, и каждый раз, когда он пытался обрести радость, все оборачивалось лишь кровью и смертью. В конце концов, он был проклят с рождения. Обещанный принц, Азор Ахай, Последний Герой… так они звали его в Долгую Ночь, пророча ему великую победу и предрекая вечное лето, но никто не мог догадываться о жертвах, которые он принес жестоким богам ради живых.
Дейнерис до сих пор приходила к нему во снах: иногда она улыбалась, стоя рядом с кхалом и держа на руках их сына, иногда же плакала кровавыми слезами, умоляя его о пощаде, пока он вдавливал меч в ее отчаянно бьющееся сердце, шепча слова о прощении.
Ему не было прощения – он знал это. Будь боги милостивы, он пал бы в той битве героем, но Сноу продолжал свое бессмысленное существование, давно потеряв то, что делало его человеком – волю.
Будь у него хоть крохи воли, которой он когда-то обладал, он никогда бы не питал столь темную зависть к собственному брату. Давным давно, были только они – Джон и Арья. Лишь ему она улыбалась искренне, лишь с ним она могла быть свободна, но теперь Сноу видел, что не был нужен ей так, как она нужна ему.
Для Старк он был любимым братом, другом детства, человеком, которому она доверяла и только. Джон знал, что не должен был надеяться на большее, но черная дыра, бывшая у него вместо сердца, вожделела ее больше, чем кого-либо на всем свете.
Ему удавалось тешить себя тем, что это не было его желанием, а лишь последствием воскрешения, но дар Владыки усиливал те чувства, что человек испытывал при смерти, так что Сноу все равно был грешен. В конце концов, это было в его поганой крови.
«Таргариены всегда женились на своих сестрах».
В них обоих текла волчья кровь, они были похожи, как близнецы, и Джон почти ненавидел ее за те мысли, что не покидали его голову. Не откажись он от престола, возможно, это он взял бы ее в жены в богороще Винтерфелла. Но он отказался от предложения Дейнерис об узаконении и теперь та единственная, которую он любил, достанется Эйгону.
— Джон, ты не слушаешь меня?…
Возмущенный голос короля вырвал его из мрачных раздумий и он посмотрел на брата, заставив себя выдавить подобие улыбки.
— Ты уж прости меня, дурака, — Таргариен положил руку ему на плечо и притянул к себе. — Я совсем надрючился и несу всякую чушь, да?
— Что вы, ваше величество, — холодно произнес Сноу, старясь не смотреть в проницательные глаза брата. — Вы просто устали. Если позволите, я мог бы проводить вас до покоев.
— Совсем позабыл, что вы, северяне, не любители шумных пиров, — они уже шагали по внутреннему двору замка, когда Эйгон вновь заговорил, выглядя более трезвым. — Твоя сестра тоже сидит на всех мероприятиях с непроницаемым лицом, — он хмыкнул, замедлив шаг. — Знаешь, она похожа на тебя.
— Мы росли вместе, — коротко ответил Джон.
— Да, она часто вспоминает о тебе, — с печалью в голосе проговорил король. — Мне нравится слушать про ваше детство.
Молча дойдя до королевских покоев, он собирался попрощаться с братом, но тот настоял на том, чтобы он остался. Сев у камина, они продолжили пить и говорить, а Джон все ждал, когда же Эйгон наконец отключится, но тот держался бодрячком, несмотря на пять выпитых штофов борского золотого. Долгое время брат говорил практически ни о чем, но вскоре разговор зашел про Арью, и Сноу, не желая слышать подробности, которым пьяный Таргариен вполне мог разболтать, решил предостеречь его, хоть и понимал, что, скорее всего, будет выглядеть глупо.
