Время, проведенное без нее, стало испытанием для него не только в плане отсутствия ее моральной поддержки, но и в том, что Арья действительно выполняла очень много дел при дворе. Конечно, леди Санса и Эшара пытались восполнить ее место, и у них даже получалось, но Эйгону все равно жутко не доставало любимой. Если первую неделю он был слишком занят родственными разборками с дорнийцами, больше напоминавшими бой в змеиной яме, то после начал впадать в уныние под тяжелым грузом переживаний, снежной лавиной падавших на его горячую голову. Он дал слабину и жалел об этом, но без ее поддержки Таргариен больше не представлял жизни. Даже когда они были в ссоре, сам факт того, что она была рядом, придавал сил не сдаться и твердо идти по сложному пути. Эйгон привязался к ней настолько сильно, не заметив этого, был зависим от нее, что одновременно и причиняло огромную боль, и делало его неимоверно счастливым.
Несколько раз он порывался полететь на Драконий Камень, только вот совесть не позволяла бросить столицу просто так и, если быть честным с самим собой, Гриф не был готов встретиться с ней после всего, что произошло. Слишком много усилий было приложено, чтобы сохранить беременность Элии в секрете, и он совсем не доверял себе, зная, насколько легко Арье удавалось прочесть его по одному взгляду, а стоит ей только заподозрить что-то, то будет делом времени, когда она выпытает правду. Король и сейчас-то не был уверен в собственных актерских способностях, но желание скорейшей встречи с его королевой пересиливало этот страх.
Меньше двух месяцев, а ощущалось, как целая вечность. Наверное, из-за того, что он только и делал, что занимался вечными самокопаниями, едва ли просыхая, и даже на заседания Совета приходил навеселе. Хотя, другие, скорее, считали его поведение нормальным: особенно утром и днем, когда он занимался государственными делами. Стоило ему немного протрезветь, как парень сразу же превращался в унылое нечто, готовое целыми днями просто лежать и не выходить из комнат, наслаждаясь той щемящей болью, что засела в душе, как следствие собственной глупости и ханжества. Эйгон умел страдать ничуть не хуже, чем веселиться, и это часто пугало его самого.
Для того, чтобы не вызывать подозрений, он усиленно налегал на алкоголь, и это действительно помогало, но, когда он перебарщивал, то не мог следить за потоком мыслей и начинал говорить без остановки, что, конечно же, привлекало ненужное внимание. Эшара и Джон успели надоесть Грифу своими постоянными нотациями, а Коннингтон и вовсе не желал униматься, почти каждый день капая ему на мозг и причитая, что так больше не могло продержаться, а один раз и вовсе оборонил фразу, приведшую Таргариена в ярость. Честно говоря, он не помнил ее точной формулировки, но суть сводилась к тому, что излишняя привязанность к Арье делала его слишком уязвимым, и, вообще, видите ли, он, несносный такой мальчишка, неуправляем, капризен до жути и думает только тем, что у него промеж ног.
Злили не сами слова, а то, что они были правдивы. По крайней мере, именно такое впечатление он производил по поступкам. Джон, как всегда, уткнул его лицом в собственное дерьмо, и Эйгону не оставалось ничего другого, кроме как признать свою несостоятельность. Подумать только, ему миновал двадцать шестой год, он правит этой страной больше шести лет, у него борода подлиннее, чем у самого Коннингтона, а он только и делает, что разгребает последствия собственных ошибок. Гриф и сам не понимал, как он окончательно не угробил свой брак и, более того, даже смог восстановить его, но, невзирая на упреки названного отца, он не считал любовь к Арье проявлением слабости, ведь она все это время давала ему силы и позволила проделать столько дел, на которые его предшественники потратили бы с десяток лет.
Да, он нуждался в ней и не стыдился этого. Теперь, после стольких испытаний и долгой разлуки, он наконец осознал то, чего раньше не видел, и не собирался больше отпускать ее. Иногда, раздумывая над всем, он благодарил судьбу и свою удачу за то, что она полюбила его и стала ему женой. Пожалуй, Арья была даже слишком хороша для него, и король до сих пор задавался вопросом: как она вообще могла полюбить такого раздолбая, как он?
