Перед отъездом в Москву я решил сходить в магазин, который находился на краю деревни, рядом с дорогой. Мне захотелось купить Саяниным ребятишкам подарки, уж больно меня растрогал рисунок со Звездой Героя. Проводить меня до магазина взялась Фаина Тихоновна. По дороге она рассказывала про прежнюю, спокойную жизнь в Прудово, которая изменилась с появлением здесь новых русских.
— Как-то зимой зашла ко мне Торбеева. Ну, эта, бывшая Нилина подружка. Вышла, как сама выразилась, выгулять свою норковую шубу. На каждом пальце по перстню, на шее, как у таксы, золотой ошейник. И сынок в неё. А вот и он, лёгок на помине!
Мимо нас к магазину подлетела крутая иномарка и, загородив вход, остановилась у самого крыльца.
— Ему, видите ли, места мало, — не меняя своего обличительного тона, продолжила Фаина Тихоновна. — Была бы возможность, так он бы заехал прямо в магазин.
Из машины вышел широкоскулый, в чёрной майке и синих джинсах, парень. Он мне напомнил молодого Болсана Торбеева. Я даже хотел, как это бывало раньше, махнуть ему рукой: мол, какими судьбами тебя, земляк, занесло в такую даль? А потом сообразил, что это не он, а его сын Вадим Торбеев, о котором рассказывала мне Саяна. Мы с Фаиной Тихоновной зашли в магазин следом за ним. Там уже была небольшая очередь, деревенские, по своему обыкновению, не торопясь, покупали крупы, соль, сахар, вермишель. Торбеев не стал ждать, он прямо через женские головы протянул продавщице тысячную бумажку.
— Пива и сигарет. На все! — громко сказал он.
Женщины, стараясь не встречаться с ним глазами, начали возмущаться, но он смотрел сквозь, как бык через загородку. Я тронул его за плечо:
— Молодой человек, здесь всё же очередь!
Он глянул на меня всё тем же остановившимся взглядом, словно решая, снизойти до ответа или пропустить мои слова мимо ушей.
— Это для вас очередь, а у меня на неё нет времени, — бросил он.
— Придётся поискать.
— Хорошо, для вас я поищу, — сострил он, забирая у продавщицы пакет с бутылками. — Для вас у меня время найдётся, — уже с угрозой в голосе сказал он.
Купив конфет и других сладостей, я вышел на улицу. Торбеев не обманул, у него действительно было время.
— Вам что, папаша, не нравятся здешние порядки? — поигрывая бицепсами, спросил он.
— Не нравятся, — помедлив, ответил я.
Меня задирали самым наглым образом. Давненько я не сталкивался с подобным к себе отношением. Последняя стычка у меня состоялась лет тридцать назад, когда пришлось отбиваться от почитателей своей будущей жены. Мне стало смешно, и я, не сдержавшись, улыбнулся. Моя улыбка взорвала Торбеева.
— Послушайте, если вы сейчас не отвалите на станцию, то у вас будут большие проблемы со здоровьем.
— Вы, молодой человек, по-видимому, представляете здесь скорую помощь, — желая перевести всё в шутку, предположил я.
— Я хочу тебя предупредить. Разве непонятно?
— Ну, раз вы со мной перешли на «ты», выходит, мы с вами или пили на брудершафт, или сидели в одной каталажке?
Ругаться дальше мне не хотелось. Но его развязность начала меня раздражать. Видимо, хлебнул с утра и решил, что ему всё можно.
— Я с козлами не пью. Я их размазываю, — начал пугать он.
— Что, всех? И отца?
— Ты мне отца не трогай!
Разговора не получалось. Хуже того, назревал скандал. Я глянул на Торбеева тем взглядом, каким оглядывает клиента портной, прикидывая, сколько уйдёт материи на костюм. Было видно, что парень крепок физически, был выше и, главное, намного моложе меня. И тут до меня дошло, что это он следил за нами из машины и освещал пруд фарами. Но зачем ему днём, на виду всей деревни, лезть на рожон? Конечно, я его обидел. Но это же не повод для скандала! Мне была непонятна его злость.
«Что это, от вседозволенности или от невесть как и откуда приваливших денег?» — думал я.
— Молодой человек, советую прибрать обороты, — ровным, но твёрдым голосом сказал я. — Мы с вами незнакомы, я вам дорогу не переходил.
Видимо, мой спокойный голос всё же подействовал на парня, он отрешённым взором глянул куда-то поверх, и я решил, что говорить дальше не следует, и хотел было идти своей дорогой. Да не тут-то было. Есть правило: никогда не поворачивайся спиной к вероятному противнику. Ещё в Орлике, после очередной стычки с Торбеевым, я отвернулся и получил от него оплеуху сзади. И оказался на земле. Урок не пропал даром. Замах сынка я разглядел в машинном стекле стоящей неподалёку иномарки и, откинув голову назад, смягчил удар. Он получился скользящим, кулак зацепил мне только ухо. Падая, я подцепил выставленную вперёд ногу парня, и когда моя спина коснулась асфальта, другой ногой в противоход подошвой ударил ему в колено. Когда-то на тренировках я долго отрабатывал этот элемент, удар получился на загляденье. То, что дело сделано, я понял, когда поднялся на ноги и сделал оборонительную стойку. Торбеев корчился на земле от боли. Краем глаза я увидел, что от магазина к нам бегут люди. Я протянул руку.
— Давай руку, боксёр! — примирительно сказал я.
Но тот не хотел примирения; ругаясь и обзывая меня обидными словами, он запрыгал на одной ноге к своей машине.
