— Что, допрыгался, хулиган проклятый! — услышал я крик Фаины Тихоновны. — Это тебе не с бабками воевать. В тюрьму захотел? Так мы это мигом организуем.
— Ты бы, тётка, помолчала, — подал голос Торбеев. — Тоже мне, милиционерша нашлась. А тебя я всё равно достану.
— Чего доставать? Я здесь. И впредь будь поосторожнее с незнакомыми, как ты говоришь, козлами, — сказал я. — Могут и забодать…
— Пошёл ты!..
Я попытался отряхнуть свои белые джинсы от дорожной грязи, которую собрал, падая на дорогу, но скоро понял, что их надо отдавать в стирку. Собрав разбросанные пакеты, я пошёл к Саяниному дому не по центральной улице, а задами. На подходе меня встретили знакомые козы, они вновь, как и при первой встрече, уставились на меня. Я решил задобрить их, достал из пакета булочку и, присев на корточки, протянул её ближайшей козочке. И неожиданно получил жёсткий удар по заднему месту. Упав на четвереньки, я оглянулся. Выставив вперёд рога, для повторной атаки готовился хозяин стада.
«Да что они здесь все, сговорились!» — подумал я, вспомнив высказанное предостережение Торбееву, и расхохотался. Да, такого в моей жизни ещё не случалось! Как говорится, не рой яму другому, попадёшь в неё сам.
Когда я вошёл в дом, Саяна, оглядев мои брюки и моё расплывшееся в глуповатой улыбке лицо, спросила, что произошло.
— Сейчас меня чуть не забодал здешний козёл, — смеясь, ответил я. — Приревновал к своей козочке. У вас здесь не Прудово, а Зуняман.
— Что-что? — не поняла Саяна.
— По-бурятски это означает «сто козлов».
И я в подробностях начал показывать, как я хотел понравиться козе и как меня долбанул её ухажёр. Саяна ничего не могла понять, она слушала меня, потом вспомнила, что козёл уже бросался на её сестру и та, убегая от него, сломала ногу. На это я заметил: ноги мои целы, — и шутливо добавил, что, должно быть, козёл признал меня за отступающего француза и решил отомстить за сожжённую Москву. Но выкрутиться не удалось: в дом пожаловала Фаина Тихоновна и начала в красках расписывать стычку с Торбеевым.
— Да тебя нельзя отпускать в деревню одного! — всплеснула руками Саяна. — Ты ещё на ходу сочиняешь.
— Это точно, нельзя, — подтвердил я. — Но я же пишу сценарий. А там у меня сарлыки. А у них знаешь какие рога? Не чета вашим козлам. Так что я готовлюсь снимать…
— А вы переезжайте жить в Прудово, — неожиданно предложила Фаина Тихоновна. — Здесь есть кого и что снимать. Недавно главу поселковой администрации сняли. Так мы вас вместо него выберем.
— Я подумаю, — глянув на Саяну, с серьёзным видом ответил я. — Но хорошо бы милиционером. У вас есть здесь милиционер?
— Нет, — со вздохом ответила Фаина Тихоновна. — Но раньше, при советской власти, был.
— Должность милиционера сейчас на общественных началах выполняет Фаина Тихоновна, — сообщила Саяна, когда тётка ушла к себе. — Ей до всего есть дело. Сейчас мужики в селе в основном пьют, а женщины бутылки сдают. Такая жизнь наступила, — и, помолчав немного, добавила: — Но я ему покажу, как цепляться к незнакомым.
— Ну, не совсем уж я такой незнакомый, — пошутил я.
— Да уж лучше был бы незнакомым, — думая о чём-то своём, сказала Саяна. — А так приходится отвечать как за своего.
И Саяна рассказала историю появления Торбеевых в Прудово. После того как отец ушёл на пенсию, её родители переехали жить в Прудово, на родину бабушки. Торбеевы прикатили следом, купили неподалёку дом, а после на его месте отстроили дачу. Однажды у Саяны с Вадимом произошла стычка. Как-то она со своим сыном Денисом пошла на пруд. Навстречу ей — Торбеев с дружком. Встретились они на мостике, где полощут бельё. Ребята были навеселе. Им тогда было лет по пятнадцать. И вот один из них не стал сторониться и задел её локтем. Она, конечно, этого не ожидала, всё же шла с ребёнком, и, оступившись, упала в воду. А они, испугавшись, побежали прочь. Саяна вылезла из воды, вытащила сына, сняла с ног тапочки, догнала их и врезала Торбееву по спине.
— Мой отец после войны работал на руднике у Торбеева, — выслушав Саяну, сказал я. — Рассказывали, что он приехал с Колымских приисков. Они определяли жизнь посёлка. А порядки на руднике были лагерные. За малейшую провинность — штраф. Люди работали как каторжные, от зари до зари, хотя желающих попасть на рудник было хоть отбавляй. Заработки там были побольше, чем в других местах.
— Тогда время такое было. Людей не жалели, — заметила Саяна. — И мой отец начинал работать у него геологом. Михаил Доржиевич его уважал. А когда папа умер, Торбеевы нам очень помогли. Но своего внука они, конечно, разбаловали. Рос он хулиганистым, его два раза хотели исключить из школы. После окончания авиационного института его дедушка взял к себе помощником и отправил в Америку на курсы менеджеров. Представь себе, Вадим закончил их с отличием. Сейчас такие дипломы открывают двери любых фирм.
«Во сколько же обошёлся Торбеевым такой диплом? — думал я, слушая Саяну. — Открывают не дипломы, а деньги, которые стоят за ним. Впрочем, зачем считать чужое?»
