— Привет, Ян. — Камаль протянул руку для приветствия, и врач ее пожал. — Да, как же иначе. Знакомься, доктор Ян Виргель, лучший хирург здесь, а еще муж моей сестры. А это — офицер Марианна д’Алтон.
— Приятно познакомиться, — мужчина обозначил короткий кивок Мари, а затем вернулся к прерванному разговору: — Так какими судьбами ты тут с утра пораньше?
— Ищу своего потерявшегося свидетеля.
— Фамилия у него есть?
— Валенберг. Должны были привезти к вам на скорой позапрошлой ночью.
Врач замолчал буквально на секунду, вспомнил и коротко кивнул.
— А, знаю такого, огнестрел в живот. Этот?
— Да, мой человечек.
— Твой… скорее мой, я два часа ему вчера брюхо чистил и зашивал. Попали ему еще так неудачно, пара сантиметров левее — и все, отпевай.
— Он транспортабелен?
— Ты с ума сошел, старик? Сказал же, что он после операции. Минимум две недели будет здесь лежать, так что про допросы сразу забудь. Я тебе не дам.
Сказано это было таким тоном, что инспектор не решился спорить.
— А просто поговорить? — спросил Камаль с надеждой в голосе.
Доктор Ян как следует задумался, а затем отрицательно покачал головой.
— Нет, не вариант, он сейчас все равно еще под морфием. Смысла нет.
— Ян, если я прав, то парню грозит смерть. Он серьезно вляпался и мне нужно только поговорить.
Мари заметила, как врач на этих словах как-то разом изменился. Он недовольно поджал губы и беззвучно почмокал ими. Трудно сказать, что именно заставило его передумать, — слова инспектора или лицо, с каким он это сказал. Доктор осторожно осмотрелся вокруг, а затем тихо произнес:
— Хорошо. В моем присутствии. Хотя бы пальцем его тронешь — я тебя с лестницы спущу и дружить с тобой больше не буду. Понял?
— Конечно, сам все понимаю. Просто поговорю.
— Пойдем, он в десятой.
Мари и инспектор двинулись следом за доктором Виргелем.
— Ты давно не заходил, — словно между делом уколол он инспектора.
— Да ты знаешь, дел куча.
Мари впервые видела, как инспектор на ходу оправдывается, и получалось у него не особенно удачно.
— Настолько, что собственный день рожденья не смог провести с семьей?
— Сам видишь, я от мертвеца к подстреленному, от него — на новое место. Мне правда некогда, старик. Еще немного — и я даже спать буду на работе.
— Кира приготовила с мамой торт, собирались тебя угостить.
— Вкусный?
— Конечно.
— Черт. Сильно расстроилась? — Камаль казался действительно огорченным этими словами.
— Ну… Диана все объяснила. Обошлись маленькой истерикой. Вот его палата.
Врач указал на огромные двойные двери грязно-коричневого цвета с цифрой десять. За ней оказалась небольшая палата на шесть коек. Сейчас была занята половина из них. Селл Валенберг лежал на кровати возле окна и о чем-то думал, многозначительно поглядывая при этом в небольшую книжку. Сидел он боком, так что Мари смогла рассмотреть только половину строгого лица мужчины.
Помимо него, в палате еще лежал подслеповатый дед с перевязанной ногой и мальчишка лет пятнадцати, у которого замотана вся верхняя половина головы.
Наводчик, как его определила для себя Мари, явно пребывал в дурном расположении духа или же просто был неразговорчивым. В ответ на рассказ доктора о том, что к нему пришли поговорить из полиции, он только кивнул. Инспектор взял один из стульев, стоящий неподалеку от стола.
— Меня зовут инспектор Камаль, я занимаюсь расследованием налета, в котором вас ранили. Обстоятельства пока не ясны. Скажите, я могу задать вам пару вопросов?
— Хорошо. — Голос Селла оказался практически неслышным хрипением.
— Газы?
— Угу. Баркенхольм. — Последнее слово далось мужчине особенно тяжело.
— Черт.
Сейчас Мари была впервые полностью согласна с реакцией инспектора. Вот именно, что черт. Баркенхольм был небольшим городком на севере. Ничем особенным до войны он не прославился, если не считать за достижение имперского масштаба рекордный сбор урожая меда.
В газеты он попал уже во время войны.
В городской черте располагался крупный железнодорожный узел — развязка на Тевенский тракт, позволявшая перебрасывать составы на северное и северо-западное направление по тоннелю в Блавенских горах. Благодаря чему армия экономила на времени доставки снарядов и вывозе раненых до полутора суток. Гутты не могли этого не понимать, так что осадили Баркенхольм при первой же возможности.
Осаду начали по всем законам военной науки, вот только гарнизон отказался сдавать оружие. По всем расчетам, гутты могли захватить город через месяц, в крайнем случае два месяца осады. К несчастью для этих ублюдков, людям в крепости никто об этих расчетах не сообщал.
Осада затянулась.
Крепость сопротивлялась практически полгода. Полгода под обстрелами, без еды и воды и в полном окружении врагов. Враги несли на этом «не угрожаемом» направлении потери, сравнимые с крупнейшими боями. Наконец им это надоело. Очередная смена командования привела на пост командующего генерала Гуго Альшена. Тот отличался скверным нравом и тем, что не испытывал никаких угрызений совести. Воевал он, как настоящая сволочь.
