Помощник кивнул.
— Я думал, что вы уже закончили со мной… — произнес Кенни слегка обижено.
— Вот когда на пенсию выйдешь, тогда и поговорим. Кстати о тебе… — Йона потер бороду, раздумывая о чем-то своем, а затем с добротой в голосе произнес: — Завезешь нас с Куколкой на вокзал Сен-Женевьев и на сегодня свободен.
— Спасибо.
— Не за что.
— А что нам там делать? — Мари уже практически все доела и теперь с радостью бы прилегла поспать на часок.
— Покажу тебе лучших людей этого проклятого города. Не тушуйся, тебе понравится, только ценные вещи и пистолет не бери.
Не этих словах Нелин тихонько хрюкнул от смеха.
Вокзал Сен-Женевьев располагался в самом центре Новигара и во многом становился первым испытанием для приезжих. Если при выходе из вагона тебя не сшибли с ног, не облили чем-то дурно пахнущим, не ограбили, не обсчитали и ни разу не послали по матери, то ты либо ехал в вагоне первого класса, либо на редкость везуч. Если хоть что-то из перечисленного смогло выбить тебя из седла, то, скорее всего, столица не для тебя. Лучший выход — развернуться и сесть в обратный поезд до того медвежьего угла, из которого ты вылез, а после рассказывать о том, какие столичные сплошь ублюдки и твари.
Камаль был коренным жителем столицы, так что приезжавшие авантюристы всегда вызывали у него смешанные чувства.
В раннем возрасте, когда он еще обитал в трущобах, Йона смотрел на них, как волк на добычу. По сути, гости города для него таковыми и являлись. Овцы в человеческой одежде. Светишь налево и направо лопатником — не удивляйся потом, что найдется достаточно ловкий прохвост, который избавит тебя от столь ненужной вещи, как деньги. Иногда, конечно, приходилось пускать в дело и кулаки вместе со старым отцовским шилом. Дальше пары фингалов и нескольких колотых ран не доходило. Гости оказывались весьма догадливыми и верили, что угроза оставить без глаза — не просто угроза.
Отлично блефовать Йона научился еще тогда.
Позже, когда он с сестрами оказался в приюте Святой великомученицы Августы, взгляд его на людей не сильно поменялся. Теперь, когда голод и нужда не гнали больше на улицу, приезжие превратились скорее в передвигающийся предмет мебели.
Нет, первое время Йона выходил на промысел по старой памяти. Привычки так легко не умирают.
Вот только три десятка розог, которые ему всыпали после обнаружения шести «ничейных» кошельков, явно того не стоили. Тем более что от отца-настоятеля последовала весьма конкретная угроза вышибить его к чертовой матери на улицу, если он по-хорошему не понимает, и плевать на просьбу одного уважаемого человека присмотреть за родней.
Сейчас же, в тридцать с хвостиком, теперь уже инспектор имперского сыска смотрел на приезжих, как на неразумных детей, решивших побегать перед голодным медведем. Кто из выходящих на перрон выживет и достигнет хоть чего-то? Кто сможет закрепиться в столице? Йона так и не научился это определять по виду, так что приходилось только гадать.
Прежде чем ехать на места боевой славы, пришлось немного поднапрячься и сделать Куколку не такой приметной.
Если кто заметит свеженького полицейского, то разговор придется свернуть, а тратить на это лишнее время не хотелось. К счастью, именно на такой случай инспектор держал в служебной машине небольшой тревожный чемоданчик со сменой одежды и белья примерно на неделю. Порывшись хорошо, он выдал д’Алтон белую сорочку, бежевые штаны на подтяжках и обтертую фетровую кепку. Куртку с капюшоном уступил Нел. Прохвост ловко подрезал старую шляпу из багажника и не сильно грустил из-за обмена. Холода он не чувствовал, периодически повторяя, что местная зима — смех да и только для закаленного севером д’эви, так что куртку носил больше для маскировки.
Мари не стала сопротивляться, быстро переоделась в уборной и вышла в зал уже в своем новом образе. И хотя инспектор не был очень крупным мужчиной, выглядела она весьма комично. Манжеты выбивались из рукавов на три пальца, одежда просто висела на ней, как на вешалке. Рукава пришлось закатать, штаны подвернуть, а волосы отправились под кепку. Для верности можно было бы нарисовать шикарный бланш на половину щеки, вот только опытный глаз легко подметит отсутствие отека на лице. Пришлось ограничиться нанесением нескольких случайных брызг из разведенного табачного пепла и одним масляным пятном под щекой.
Вот такой ее уже можно не отличить от типичного обитателя тех мест. Оберин высадил их с д’Алтон, не доезжая до самого вокзала несколько метров, и умчался отдыхать.
— Зачем это все? — Девушка явно не была в восторге от своего нового костюма, судя по недовольному выражению лица, с которым она плелась за инспектором. Выглядела она весьма комично, но это работало на маскировку.
— Затем, что люди, с которыми мы будем иметь разговор, обладают репутацией, а светиться в компании девочки в форме — для них равносильно признанию в работе на сыск.
— Вы могли бы дать мне время, я взяла бы…
— Свою дорогущую одежду, в которой ты еще более приметна. Нет… так дело не пойдет.
— Но я чувствую себя глупо.
