Двенадцать секунд. Через двенадцать секунд после нажатия кнопки система самоуничтожения должна полностью подключиться. Двенадцать секунд. Я смотрел на свои наручные часы: секундная стрелка, подергиваясь, неуклонно двигалась вперед. В голове невольно возник вопрос, разлетится ли «Крестоносец» на части, или, как предполагал профессор Фэрфилд, произойдет детонация твердого топлива и взрыв полностью уничтожит ракету. Сейчас это уже не имело значения. Две секунды. Я тупо уставился в глазок перископа, туман застилал глаза. Затем склонился над кнопкой «Уничтожить» и со всей силы нажал на нее.
«Черный крестоносец» прекратил свое существование. Даже на таком расстоянии мощность взрыва была ужасающей. Сначала бурлящая вспененная белая вода, словно лава исполинского вулкана, в одно мгновение поглотила обломки корабля, затем огромный огненный столб, окруженный клубами дыма, взмыл на тысячу футов в голубое утреннее небо и тут же исчез. Конец «Черному крестоносцу». Конец всему.
Я отвернулся. Флек обнял меня за плечи, и мы вместе заковыляли навстречу новому солнечному дню. И в этот миг я услышал низкий раскатистый грохот взрыва. Он пронесся над океаном и отразился эхом от безмолвной горы.
Маленький запыленный человек в маленькой запыленной комнате. Именно так я всегда и думал о нем: просто маленький запыленный человек в маленькой запыленной комнате.
Когда я вошел, он вскочил на ноги и через мгновение суетливо поспешил ко мне, огибая стол. Взял меня за здоровую руку и подвел к стулу напротив своего стола. Королевский прием для героя, вернувшегося с задания. Готов поспорить, что он никогда так прежде не поступал. Он даже не удосужился подняться со своего кресла в тот день, когда я впервые увидел Мари Хоупман у него в кабинете.
– Садитесь, садитесь, мой мальчик. – Его серое морщинистое лицо выглядело озабоченным, в спокойных проницательных зеленых глазах отражалась тревога, какую прежде он почти никогда не показывал. – Боже мой, Бентолл, вы ужасно выглядите.
За его столом висело зеркало, маленькое, грязное и покрытое пылью так же, как и все в комнате. И, глядя на свое отражение, я понял, что он не преувеличивает. Моя левая рука висела на черной перевязи, в правой я сжимал тяжелую трость, которая помогала мне передвигаться. Налитые кровью глаза, бледные ввалившиеся щеки и длинный сине-фиолетовый рубец, тянущийся от виска до подбородка, – я мог бы сколотить приличное состояние, играя роль призрака в разных аттракционах.
– Я выгляжу хуже, чем на самом деле себя чувствую. Просто устал, вот и все.
Одному богу было известно, как я устал. За те два дня, что я добирался домой из Сувы, мне не удалось поспать и двух часов.
– Вы хотя бы успели перекусить, Бентолл?
Стало даже интересно, когда в последний раз в стенах этого кабинета проявлялась такая забота о ближнем. Если подобное здесь и случалось, то, готов биться об заклад, еще до того, как старина Рейн занял это место.
– Нет, сэр. Я приехал сразу после звонка из аэропорта. Но я не голоден.
– Ясно.
Он подошел к окну и немного постоял около него, опустив плечи и сцепив за спиной тонкие пальцы. Посмотрел на расплывчатые отражения фонарей на мокрой улице внизу, затем вздохнул, задернул грязное и пыльное окно занавеской, сел за стол, сжал перед собой ладони и начал без лишних предисловий:
– Значит, Мари Хоупман мертва.
– Да, – сказал я. – Мертва.
– Всегда уходят лучшие, – пробормотал он. – Всегда лучшие. Почему вместо нее не погиб бесполезный старик вроде меня? Но так ведь не бывает, правда? Если бы на ее месте оказалась моя дочь, то я не смог бы… – Он осекся и посмотрел на свои руки. – Мы никогда больше не увидим Мари Хоупман.
– Нет, сэр. Мы больше не увидим Мари Хоупман.
– Как она умерла, Бентолл?
– Я ее убил. Мне пришлось.
– Вы ее убили. – Он произнес это так, словно речь шла о совершенно естественном событии. – Я получил телеграмму с «Неккара», в Адмиралтействе меня в общих чертах ввели в курс дела о происшествии на острове Варду. Мне известно, что вы превосходно поработали, но больше я ничего не знаю. Пожалуйста, расскажите мне обо всем, что там случилось.
И я ему все рассказал. История получилась длинной, но Рейн выслушал меня, не задавая вопросов и не перебивая. Когда я закончил, он потер ладонями глаза, затем провел ими по высокому морщинистому лбу и редким седым волосам.
– Фантастика, – пробормотал он. – В этом кабинете мне доводилось слышать много странных историй, но… – Он замолк, вытащил трубку и перочинный нож и снова принялся производить раскопки. – Прекрасная работа, прекрасная… но какова цена! На свете не хватит красивых слов и речей, чтобы отблагодарить вас сполна. А медали в нашей работе не предусмотрены. Хотя я договорился, чтобы вас удостоили особой… кхм… награды, и скоро вы ее получите. – Легкий тик в уголке его рта, вероятно, заменял улыбку. – Не сомневаюсь, что она вас… ошеломит.
Я ничего не сказал, и он продолжил:
