– У каждого есть право на собственное мнение, – произнес генерал Кливден и холодно улыбнулся. – Не скажу, что мое совсем не совпадает с вашим. Подходящее место для таких сентиментов, Кэвелл, но неподходящее время.
Я кивнул будто бы в знак согласия или раскаяния – мне было все равно, как он это воспримет, – открыл чемодан, достал защитный костюм. В это время кто-то схватил меня за руку. Доктор Грегори. Темные глаза напряженно смотрели из-за толстых стекол очков, на смуглом лице читалось беспокойство.
– Не ходите туда, мистер Кэвелл, – взволнованно, почти с отчаянием, прошептал он. – Умоляю, не ходите.
Я молча смотрел на него. Мне нравился Грегори, как и всем без исключения его коллегам. Но в Мордоне он появился не потому, что был приятным человеком, а потому, что имел репутацию одного из гениальнейших микробиологов в Европе. Этот профессор медицины из Италии приехал в Мордон чуть более восьми месяцев назад. Самая большая добыча, которую Мордону когда-либо удавалось заполучить, и для этого пришлось хорошенько постараться: потребовалось несколько заседаний министерского уровня, чтобы итальянское правительство наконец согласилось отпустить его на неопределенный срок. Если такой человек, как доктор Грегори, выглядел обеспокоенным, то, возможно, и мне уже следовало начинать волноваться.
– Почему ему туда нельзя? – потребовал объяснений Хардангер. – Полагаю, у вас очень веские причины, доктор Грегори?
– Не сомневайтесь, – мрачно отозвался Кливден. – Никто не знает больше о главной лаборатории, чем доктор Грегори. Мы недавно это обсуждали. Доктор Грегори честно признался, что боится, и меня он, кстати, тоже прилично напугал. Будь на то его воля, он бы отрубил главную лабораторию со всех сторон от остального здания, обнес бы ее толстыми бетонными стенами и крышей и изолировал навсегда. Вот до какой степени напуган доктор Грегори. На худой конец, он мечтает хотя бы на месяц ее закрыть.
Хардангер своим обычным каменным взглядом одарил сначала Кливдена, затем Грегори, потом обратился к своим помощникам:
– Отойдите по коридору достаточно далеко отсюда, чтобы ничего не было слышно. Прошу для вашего же блага: чем меньше вы будете знать, тем лучше для вас. Вы тоже, лейтенант. Простите.
Он подождал, пока Уилкинсон и помощники удалятся, и испытующе посмотрел на Грегори:
– Значит, вы не хотите, чтобы лабораторию открыли, доктор Грегори? Вы понимаете, что в таком случае вы первый в нашем списке подозреваемых?
– Как вам будет угодно. Мне здесь не до улыбок. И не до разговоров. – Он посмотрел на тело Клэндона и быстро отвел взгляд. – Я не полицейский и не военный. Если не возражаете…
– Конечно. – Хардангер указал на дверь чуть дальше по коридору. – Что там?
– Просто кладовая. Извините за то, что я так разнервничался…
– Идемте.
Вслед за Хардангером мы отправились в кладовую. Там, не обращая внимания на запрещающие таблички, Грегори прикурил сигарету, несколько раз подряд нервно затянулся и произнес:
– Не буду понапрасну тратить ваше время, постараюсь говорить кратко. Но я обязан вас убедить. – Он ненадолго умолк, затем не спеша продолжил: – На дворе ядерный век. Ежедневно десятки миллионов человек идут домой и на работу в состоянии страха и ужаса перед термоядерной катастрофой, которая – они все в этом уверены – может разразиться в любой момент, и обязательно в скором времени это произойдет. Миллионы не могут спать по ночам, потому что слишком часто им снится, как на нашей прекрасной, зеленой земле лежат ничком их мертвые дети.
Он глубоко затянулся, погасил сигарету, сразу прикурил следующую, выпустил дым и продолжил:
