Это модифицированный вариант вируса полиомиелита, или детского паралича, активность которого увеличена в миллионы раз с помощью… в общем, методы не важны, да и вы все равно не поймете. Важно вот что: в отличие от ботулотоксина, этот новый полиовирус разрушению не поддается. На него не действуют ни экстремальные температуры, ни окисление, ни яды, и его живучесть, похоже, ни имеет границ. Впрочем, мы полагаем, что такое невозможно… мы надеемся… что любой вирус не продержится дольше месяца в условиях, совершенно исключающих его рост и развитие. В отличие от ботулотоксина, он молниеносно распространяется контактным путем, кроме того, он смертельно опасен, если его проглотить или вдохнуть. И самое ужасное: нам не удалось изобрести против него вакцину. Лично я убежден, что нам это и не удастся. – Он грустно улыбнулся. – Этому вирусу мы дали совершенно ненаучное, но отлично характеризующее его название – «дьявольский микроб». Это самое грозное и беспощадное средство поражения, которое когда-либо знало или узнает человечество.
– Против него нет вакцины? – переспросил Хардангер. На этот раз тон его не был сухим, зато пересохли губы. – Совсем нет?
– Мы уже перестали надеяться. Всего несколько дней назад, как вы, полковник Уэйбридж, помните, доктор Бакстер подумал было, что нашел решение… но мы ошиблись. Надежды нет, никакой. Сейчас мы прилагаем все усилия к тому, чтобы вывести ослабленный штамм с ограниченным периодом жизни. В нынешнем виде, разумеется, его использовать нельзя. Но когда мы добьемся ограничения его жизни – при этом причиной гибели должно быть окисление, – в наших руках будет абсолютное оружие. Когда этот день настанет, все страны мира могут уничтожить свое ядерное оружие, оно им больше не понадобится. При ядерном ударе любой интенсивности всегда останутся выжившие. Американцы подсчитали, что даже полномасштабное нападение Советского Союза на их страну с применением всех ресурсов, имеющихся в распоряжении у русских, приведет к гибели всего семидесяти миллионов человек – не более! – и еще несколько миллионов, возможно, умрут от радиации. При этом половина населения выживет, и через пару поколений нация возродится. Но после атаки дьявольского микроба не возродится ни одна нация, поскольку не уцелеет никто.
Насчет пересохших губ Хардангера я не ошибся – он их облизнул, чтобы было легче говорить. Надо же, подумал я, Хардангер испугался. Испугался по-настоящему. Вот бы кто увидел! В пенитенциарных учреждениях Британии есть масса людей, которые ни за что в это не поверят.
– А до той поры, – тихо произнес Хардангер, – пока не выведен этот штамм с ограниченным сроком жизни?
– До той поры? – Грегори опустил взгляд на бетонный пол. – До той поры… Скажем так. Итоговая форма дьявольского микроба – мелкодисперсный порошок. Что произойдет, если я зачерпну его ложечкой для соли, выйду из этого здания и опрокину на землю? Через час в Мордоне погибнут все до одного, к рассвету в открытую могилу превратится весь Уилтшир. Спустя неделю или дней десять в Британии не останется ничего живого. То есть абсолютно ничего. Чума, «черная смерть», – ничто по сравнению с ним. Еще до того, как последний человек умрет мучительной смертью, корабли, самолеты, птицы или просто воды Северного моря доставят дьявольский микроб в Европу. Мы не видим не единого препятствия, которое предотвратило бы его распространение по всему миру. Два месяца. Я бы даже сказал, самое большее – два месяца.
Только представьте себе, суперинтендант. Если, конечно, сможете, потому что это выходит далеко за рамки нашего восприятия, за рамки человеческого воображения. Саамский зверолов далеко на севере Швеции. Китайский крестьянин, обрабатывающий рисовое поле в долине Янцзы. Фермер на ранчо в австралийской глубинке, покупатель на Пятой авеню, абориген Огненной Земли. Все они мертвы. Потому что я опрокинул ложечку заразы. Для дьявольского микроба ничто на свете не станет преградой. Со временем исчезнут все формы жизни. Кто или что погибнет в последнюю очередь? Не могу сказать. Возможно, альбатрос, летающий на краю света. Или группа эскимосов где-нибудь в Арктическом бассейне. Но морская вода, как и ветер, перемещается по всему миру, и однажды, очень скоро, они тоже умрут.
Внезапно мне нестерпимо захотелось сигарету, и я закурил. Если бы к тому времени, когда дьявольский микроб вырвется на свободу, какая-нибудь оборотистая компания успела организовать пассажирскую ракету на Луну, ей не пришлось бы тратиться на рекламу.
– Понимаете, меня пугает то, что мы можем увидеть за этой дверью, – сдержанно продолжил Грегори. – Я ни в коей мере не обладаю мышлением детектива, но сделать вывод, опираясь на очевидные вещи, могу. В Мордон проник отчаянный человек, у него на кону невообразимо крупная ставка. Цель оправдывает средства, а единственная цель, которой можно оправдать столь ужасные средства, – это нечто, хранящееся в шкафу с вирусами.
– В шкафу? – Хардангер нахмурил лохматые брови. – Вы что, не запираете эти чертовы микробы где-нибудь подальше, в безопасном месте?
