Было бы неверно сказать, что я очнулся. «Очнуться» означает быстро совершить однонаправленный переход из беспамятства в сознание, мое же перемещение через пограничную зону между этими состояниями ни быстрым, ни однонаправленным не назовешь. На мгновение я смутно ощущал, что лежу на чем-то жестком и мокром, потом вновь отключался. Измерить продолжительность периодов забытья было нечем, да и с часами мой затуманенный мозг все равно разобраться не смог бы. Постепенно проблески сознания становились все дольше и дольше, пока темнота не отступила совсем, однако, по-моему, это никоим образом не улучшило ситуацию. Способность воспринимать действительность вернулась вместе с сильнейшей болью: мою голову, шею и правую половину тела будто сдавило огромными тисками, рукоять которых безжалостно затягивал какой-то великан. Я чувствовал себя как перемолотое комбайном пшеничное зерно.
С трудом открыв здоровый глаз, я скосил его и отыскал источник тусклого света – забранное решеткой окно в стене, под самым потолком. Я находился в каком-то погребе или полупогруженном в землю подвале, как в доме Чессингема.
Я не ошибся: пол действительно был жесткий и мокрый – шероховатый, неотделанный бетон с лужицами воды. Злоумышленник намеренно выбрал бо`льшую из всех луж и бросил меня в самую ее середину.
Я лежал на полу в скрюченной, неудобной позе: вроде бы и на спине, но одновременно завалившись на правый бок, с заведенными за спину руками. Сначала я не мог сообразить, по какой причине мне так неудобно, но догадался, когда попробовал изменить положение. Кто-то очень умело связал мне руки за спиной, и по тому, как затекли предплечья, можно было предположить, что узлы затянуты весьма неслабо.
Я попытался подтянуть под себя ноги и сесть, но не вышло: ноги не двигались. Тогда, пользуясь их неподвижностью, я поднял туловище, подождал, пока исчезнут искры перед глазами, и увидел, что ноги не только перемотаны у щиколоток, но и привязаны к металлической стойке винного стеллажа, протянувшегося практически вдоль всей стены ниже окна. Оказалось, меня связали плетеным полиэтиленовым шнуром. Более наглядного подтверждения, что действовал профессионал, просто быть не могло. Такой провод не перекусить и горилле, а с узлами справятся только мощные кусачки – пальцами такие ни в жизнь не распутать.
Медленно и осторожно – от любого резкого движения у меня отвалилась бы голова – я обвел взглядом место, в котором находился. Ничем не примечательное помещение, как и любой другой почти пустой погреб: окно, закрытая дверь, винный стеллаж и я. Могло быть и хуже. Никто не льет сюда воду, чтобы я захлебнулся, не пускает отравляющий газ, змеи и ядовитые пауки тоже отсутствуют. Просто погреб и я. Но и хорошего тоже мало.
Я подался вперед, к стеллажу, и попробовал разорвать шнур, со всей силы дергая ногами, но добился лишь того, что мне стало еще больнее. Попытался освободить руки, заранее зная, что лишь напрасно потрачу время, и почти сразу бросил это занятие. Интересно, как долго придется ждать смерти от голода или жажды?
«Не кисни, Кэвелл, – сказал я себе. – Соображай, как будешь выбираться». Я стал размышлять, изо всех сил стараясь не обращать внимания на головную боль, но ничего путного из этих размышлений не вышло: думать получалось лишь о том, как мне больно и плохо.
И тут внезапно я заметил «ханятти». Проморгался, помотал головой и внимательно посмотрел еще раз. Никаких сомнений: из-под левого борта куртки торчит его рукоятка. Я не сводил с нее изумленного взгляда – не померещилась ли, но она никуда не исчезала. В затуманенном мозгу мелькнула мысль: как тот или те, кто затащил меня сюда, забыли про пистолет? Потом я понял: они не забыли, они его даже не искали. Полицейские в Англии не носят при себе оружия. Я так или иначе отношусь к полицейским, а значит, и пистолета у меня нет.
Я поднял левое плечо и опустил голову как можно ниже и левее, одновременно отталкивая щекой борт. С третьей попытки мне удалось дотянуться зубами до рукоятки, но зубы просто соскользнули с округлой поверхности, когда я попробовал зацепиться и вытащить пистолет из кобуры. Четырежды я повторил это упражнение и сдался. Выгибать неестественным образом шею и без того доставляло неудобства, а вкупе с последствиями удара дубинкой такая нагрузка привела к тому, что погреб медленно поплыл у меня перед глазами. Одновременно правую часть грудины пронзила острая боль, и я мрачно задался вопросом, не пропорото ли легкое осколком ребра. Меня бы уже ничто не удивило, так мне было плохо.
Немного отдохнув, я изловчился и встал на колени. Затем резко согнулся в поясе, почти достав головой до бетонного пола, чтобы вытряхнуть «ханятти» из кобуры. Ничего не вышло. Я попробовал еще раз, не рассчитал рывок и упал лицом вниз. Когда в голове наконец прояснилось, я повторил процесс, пистолет все-таки выскользнул из кобуры и с грохотом упал на пол.
