– Я… ну, я был дома. Со Стеллой и мамой.
– Весь вечер?
– Разумеется.
– Давайте без «разумеется». Кто-нибудь посторонний может подтвердить ваше присутствие здесь? Гости, соседи?
– Только Стелла и мама.
– Только мисс Чессингем. В десять ваша мать обычно уже в постели.
– Да. Я забыл.
– Не удивлен. Хорошая память – не ваш конек. Вчера вы забыли упомянуть про службу в Королевском корпусе связи.
Он вновь опустился на стул – не для того, чтобы продолжить трапезу. По легкому движению бицепсов я заметил, что он крепко сжал одной ладонью другую.
– Да, верно. Как вы узнали?
– Сорока на хвосте принесла. Она же рассказала мне о том, что в армии вы управляли автомобилем. – Пришлось рискнуть, но что еще мне оставалось делать: время было не на нашей стороне. – А вы утверждали, что не умеете водить.
– Я и не умею. – Он посмотрел на сестру и вновь перевел взгляд на меня. – Это ошибка. Чья-то ошибка.
– Это ваша ошибка, Чессингем, упорно на этом настаивать. А если я приведу вам четверых независимых друг от друга свидетелей, которые подтвердят, что видели вас за рулем?
– Возможно, я пытался раз или два. Не уверен. У меня и прав нет.
– Меня от вас тошнит, – с отвращением сказал я. – Вы говорите и ведете себя как идиот. Вы же не идиот, Чессингем. Хватит юлить и выставлять себя дураком. Вы умеете управлять автомобилем. Признайтесь уже. Мисс Чессингем, водит ваш брат машину, что скажете?
– Оставьте Стеллу в покое, – едва не взвизгнул Чессингем, побледнев. – Вы правы, черт бы вас побрал. Вожу с грехом пополам.
– Полагаю, вы решили, что придумали весьма удачный ход: бросить «бедфорд» у своего дома позавчерашней ночью? Надеялись, полиция никогда не поверит, что кто-то способен сделать нечто столь очевидное?
– Я даже не подходил к этому фургону! – Он почти перешел на крик. – Клянусь! Клянусь, меня там и рядом не было. Когда вы пришли вчера, я перепугался и наговорил такого, чтобы… чтобы подчеркнуть свою невиновность.
– Невиновность? – Я расхохотался неприятным смехом, которому научился во время службы в полиции. – А снимки Юпитера, которые якобы сделали вы. Как вы их сделали? Или их сделал кто-то другой? Или вы соорудили аппарат, который автоматически фотографировал, пока вы ездили в Мордон?
– Господи, что вы несете? – в отчаянии застонал он. – Аппарат? Какой еще, к черту, аппарат? Обыщите весь дом сверху донизу, посмотрим, найдете ли вы его…
– Хватит валять дурака, – перебил я. – Наверное, закопали его где-нибудь в лесу подальше отсюда.
– Мистер Кэвелл! – Передо мной, от ярости сжав дрожащие кулачки, стояла Стелла Чессингем. – Вы делаете чудовищную ошибку. Эрик не имеет никакого отношения к… к чему бы то ни было. К этому убийству. Никакого, я вам точно говорю! Я знаю.
– Позавчера вечером после половины одиннадцатого вы были с ним? В его обсерватории? Если нет, юная леди, то ничего вы не знаете!
– Я знаю Эрика! Знаю, он совершенно не способен…
– Его личные качества мне неинтересны, – резко оборвал я. – А если вы так много знаете, тогда скажите, откуда на банковском счете вашего брата за последние четыре месяца появилась тысяча фунтов? Пятьсот фунтов третьего июля и такая же сумма третьего октября. Можете объяснить?
Они взглянули друг на друга, даже не пытаясь скрыть болезненный страх в глазах. Не сразу, но Чессингем все же выдавил хриплым и дрожащим голосом:
– Это провокация! Кто-то хочет меня подставить.
– Прекратите молоть чепуху, – устало сказал я. – Откуда взялись деньги, Чессингем?
Он задумался на мгновение, затем, испуганно глядя в потолок, с несчастным видом тихо промямлил:
– От дяди Джорджа.
– Надо же, какой щедрый дядя, – мрачно вымолвил я. – Кто он?
– Мамин брат. – Его голос все еще был еле слышен. – Паршивая овца в семье, так, по крайней мере, может показаться. Говорит, что не совершал преступлений, в которых его обвинили, но улики были настолько убедительными, что он сбежал за границу.
Я пронзил его взглядом. Выслушивать всякую чушь наутро после бессонной ночи не входило в мои планы.
– О чем это вы? Какие преступления?
– Не знаю. – В голосе Чессингема слышалось отчаяние. – Мы его никогда в жизни не видели… Два раза он звонил мне в Мордон. Мама о нем не упоминала, до недавнего времени мы даже не догадывались, что он существует.
– Вам тоже об этом известно? – спросил я Стеллу.
– Конечно.
– А вашей матери?
– Разумеется, нет, – ответил Чессингем. – Я же говорю, она ни разу в жизни и словом не обмолвилась о его существовании. Наверняка его обвиняли в чем-то очень скверном. Он говорил, если мама узнает, откуда деньги, то ни за что их не примет – скажет, что они грязные. Мы со Стеллой хотим отправить ее на лечение за границу, и эти деньги нам помогут.
– Эти деньги вам помогут загреметь в тюрьму, – прорычал я. – Где родилась ваша мать?
– В Альфрингеме, – ответила Стелла.
У Чессингема, похоже, отнялся язык.
– Как ее звали в девичестве?
– Джейн Барклай.
– Где телефон? Мне нужно позвонить.
Она объяснила, я вышел в прихожую и связался с Шефом. Прошло почти пятнадцать минут, прежде чем я вернулся в столовую. Похоже, за все это время ни один из них даже не шелохнулся.
