В подвальном полумраке я стоял на коленях и с тревогой смотрел на оружие. Какой-нибудь тип с садистскими наклонностями вполне мог развлечься, вынув патроны и вложив пустой пистолет обратно в кобуру. Но мне повезло не нарваться на юмориста: на индикаторе заряда цифра 9 значит магазин полный.
Я скрючился на полу, подхватил «ханятти» связанными руками, снял с предохранителя и подтащил к своему правому боку, насколько позволяло неестественно выгнутое левое плечо. Мне мешала куртка, но я все же исхитрился и вытянул пистолет так, чтобы видеть три дюйма ствола. Потом подобрал колени и подался вперед, пока ступни не оказались в пятнадцати дюймах от дула.
Некоторое время – совсем недолго – я размышлял, не пальнуть ли в шнур, которым связаны лодыжки. Возможно, этот фокус и удался бы Буффало Биллу, но даже он вряд ли показывал чудеса меткости при тусклом свете и с онемевшими руками, связанными за спиной. Вероятность того, что достигнутый результат поспособствует исполнению желания двух лондонских хирургов, мечтавших ампутировать мне левую ногу, составляла тысячу к одному. Я решил сосредоточить внимание на восемнадцатидюймовом жгуте, которым мои ноги были привязаны к стеллажу. Прицелился как мог и нажал на спусковой крючок. Мгновенно и разом произошли три вещи: мне показалось, что отдачей от выстрела мне сломало большой палец неестественно изогнутой правой руки; от звукового эффекта в замкнутом пространстве едва не лопнули мои барабанные перепонки; кроме того, я почувствовал, как мои волосы шевелит ветерок от срикошетившей пули, которая пролетела на расстоянии в полудюйм от возможности навсегда покончить с моими проблемами. Ах да, произошло вот еще что: я промахнулся.
Через две секунды я выстрелил снова. Без колебаний. Если наверху дрых сторожевой пес, он бы моментально бросился в погреб проверить, кто посмел нарушить его покой. Мало того, я знал: если стану раздумывать о том, что на этот раз пуля срикошетит на полдюйма ниже, то уже не решусь нажать на крючок. Прогремел еще один выстрел – и на этот раз я был уверен, что большой палец оторван, но меня это не заботило. Провод, связывавший меня со стеллажом, лопнул ровно посередине. Даже Буффало Билл не справился бы лучше.
Почти беспомощными руками я зацепился за одну из опор стеллажа, с трудом подтянулся, неуверенно встал на ноги, оперся локтем о подвернувшуюся полку и стал ждать, глядя на дверь. Любой, кто явится на шум, должен будет пройти через нее, а в человека на расстоянии шесть футов попасть куда проще, чем в провод в восемнадцати дюймах.
Целую минуту я стоял неподвижно, если не считать дрожи в ногах, и изо всех сил напрягал оставшийся после выстрелов слух. Ничего не слышно. Рискнул двумя прыжками добраться до середины погреба и заглянуть в окно под потолком на случай, если мой тюремщик решил меня обхитрить. Опять ничего. Еще пара прыжков – и я у двери проверяю локтем ручку. Заперта.
Я развернулся к двери спиной, нашарил дулом замок и нажал на спусковой крючок. Со второго выстрела дверь распахнулась под моим весом (о моем душевном состоянии многое говорит тот факт, что я даже не взглянул на петли, чтобы понять, наружу или внутрь дверь откроется), и я вывалился через проем на бетонный пол в коридоре. Поджидай меня кто-нибудь там, чтобы отметелить, лучшего шанса и не придумаешь.
Никто меня не отметелил, и никто в коридоре не поджидал. С горем пополам я встал на ноги, нашел выключатель и надавил на него плечом. Лампочка на конце короткого провода у меня над головой не среагировала. Возможно, была неисправна или предохранитель перегорел, но мне показалось, что электричества нет вообще: в погребе стоял затхлый, плесневелый душок, будто в доме давным-давно никто не живет.
Стертые каменные ступени уходили вверх, в темноту. Я вспрыгнул на первые две, едва не грохнулся, потеряв равновесие, но все же успел быстро развернуться и сесть. В этом положении я понял, что безопаснее и благоразумнее будет держать центр тяжести как можно ниже, и взобрался наверх, сидя спиной вперед и отталкиваясь от ступеней пятками.
Дверь у вершины лестницы тоже была заперта, но у меня в запасе еще оставалось пять выстрелов. Замок поддался с первого, и я попал в коридор. Это было узкое помещение с высоким потолком – подобные пространства с торчащими отовсюду уродливыми конструкциями из черных строганых балок на иносказательном языке агентов по продаже недвижимости характеризуются как «богато облицованные деревом». По две двери с двух сторон, обе закрыты, стеклянная дверь в дальнем конце, еще одна рядом со мной – эта, судя по всему, вела в заднюю часть дома, – лестница у меня над головой, неровный паркетный пол, покрытый толстым слоем пыли с беспорядочными следами ног от стеклянной двери до того места, где стоял я. Самым замечательным качеством этого коридора был его совершенно нежилой вид. Теперь я точно знал: я здесь один. Но сколько времени я провел в этом доме, неизвестно. Нельзя было терять ни секунды.
