– Месье герцог – один из наиболее выдающихся фольклористов Европы, – сурово объявил менеджер и поспешил учтиво добавить, словно бы невзначай: – Он изучает древние обычаи, мистер Боуман. Вот уже несколько веков цыгане со всей Европы съезжаются сюда в конце мая, чтобы поклониться мощам Сары, своей святой покровительницы. Месье герцог пишет об этом книгу.
– Удивительное место, – задумчиво протянул Боуман. – Оно просто кишит писателями, хотя по ним ни за что не догадаешься.
– Не понимаю, сэр?
– Зато я прекрасно все поняла… – (Эти зеленые глаза, отметил Боуман, способны обжигать холодом.) – Не стоило бы вам… Да что там вообще происходит?
Едва различимый поначалу, но постепенно нарастающий гул множества двигателей, работавших на низких передачах, чем-то походил на звук танкового полка на марше. Все трое опустили взгляды на подъездную площадку перед отелем в тот момент, когда из-за ее края показался первый цыганский фургон из длинной цепочки, которая с ревом взбиралась по крутому склону, чтобы подъехать к зданию. Достигнув площадки, первые фургоны аккуратными рядами выстроились по ее периметру; остальные проезжали мимо и сворачивали на парковку сквозь арку в живой изгороди. Сопровождающие появление табора шум и вонь дизельного выхлопа в смеси с парами бензина, хотя и не казались чем-то несусветным или нестерпимым, заметно противоречили роскошному убранству отеля и в известном смысле нарушили покой его постояльцев; словно в подтверждение этому, Великий герцог временно перестал орудовать ложкой. Боуман с интересом посмотрел на управляющего, который уже изучал звезды, очевидно переключившись на философские мысли.
– Не иначе, подъехал необработанный материал для исследований месье герцога? – осведомился Боуман.
– Вы не ошиблись, сэр.
– И что теперь? Веселые шатры? Цыганские скрипки? Наперстки? Тир с призами? Киоск с леденцами? Гадание по линиям на руке?
– Боюсь, что так, сэр.
– Боже мой.
– Сноб! – с чувством определила Сесиль.
– Признаюсь, мадам, – сдержанно произнес управляющий, – сейчас я готов согласиться с мистером Боуманом. Но эта традиция сложилась очень давно, и мы не желаем оскорблять чувств ни гостящих здесь цыган, ни местных жителей…
Вновь оглядев подъездную площадку внизу, менеджер сдвинул брови:
– Прошу меня извинить.
Поспешно сойдя по ступеням, он направился через всю площадку к группе цыган, которые, судя по всему, жарко о чем-то спорили. Главными спорщиками выступали крепко сложенный мужчина лет сорока с ястребиными чертами лица и явно чем-то расстроенная, весьма бойкая дама того же примерно возраста, которая, казалось, едва сдерживает слезы.
– Вы идете? – повернулся к Сесиль Боуман.
– Что? Туда, вниз?
– Сноб!
– Но вы же сами говорили…
– Может, я и разгульный бездельник, но людская природа всегда была предметом моего глубочайшего интереса.
– То есть вы обожаете совать свой нос в чужие дела?
– Вот именно.
Приняв неохотно поданную руку девушки, Боуман уже приготовился к спуску, но был вынужден учтиво посторониться, пропуская вперед суетящегося – если такое слово вообще применимо к человеку его комплекции – Великого герцога, за которым явно против своей воли следовала Лайла. В руке у фольклориста был зажат блокнот, а глаза блестели азартом. Тем не менее, даже поддавшись жажде знаний, он не забывал подкрепиться, на ходу методично вгрызаясь в большое красное яблоко. Великий герцог производил впечатление человека, умеющего верно расставить свои приоритеты.
Боуман с исполненной нерешительности Сесиль последовали за ними, не особо торопясь. И едва успели сойти до половины широкой лестницы, когда от основного каравана отделился небольшой грузовичок; трое мужчин запрыгнули на борт, и тот унесся вниз по склону. Когда же Боуман с девушкой приблизились к группе споривших, где цыган тщетно пытался утешить уже рыдавшую женщину, управляющий выбрался из собравшейся толпы и быстрым шагом направился к ступеням. Боуман заступил ему путь:
– Что у них случилось?
– Одна из женщин обнаружила пропажу сына. В итоге собрали поисковую группу и отправились прочесывать дорогу.
– Неужели? – снял очки Боуман. – Вообще-то, людям не свойственно исчезать без причины.
– В точности мои слова. Поэтому я немедленно звоню в полицию.
С тем он и зашагал дальше. Без особой охоты следовавшая за Боуманом Сесиль в свою очередь поинтересовалась:
– Что за суматоха? Почему эта женщина плачет?
– У нее сын пропал.
– И что дальше?
– Это все.
– То есть ничего плохого с ним не случилось?
– Похоже, никто не знает.
– Отсутствию человека может найтись с десяток причин. И ей точно не стоит так убиваться.
– Цыгане… – вздохнул Боуман так, словно это многое объясняло. – Они крайне эмоциональны. И весьма привязаны к своему потомству. Можно подумать, у вас самой есть дети!
Внешняя невозмутимость Сесиль дала трещину. Даже при электрическом освещении нетрудно было заметить, как порозовели щеки девушки. Она бросила Боуману тихий упрек:
– Это было грубо.
Моргнув, тот покосился на Сесиль:
