Тем временем, расположившись на крыльце одного из фургонов, четверо цыган подняли скрипки и огласили окрестность рвущими душу на части звуками заунывных мелодий. На отдельных участках площадки перед отелем и парковки стало не протолкнуться: десятки людей уже принялись неторопливо фланировать вокруг, гости отеля смешались здесь с постояльцами, надо полагать, других местных гостиниц, равно как с жителями деревушки Ле-Бо и, разумеется, с прибывшими в большом количестве цыганами. Более пестрый срез человечества сложно вообразить, но прямо сейчас всех этих людей отличало поразительное единодушие: каждый из них, начиная с Великого герцога и до самого подножия социальной лестницы, явственно наслаждался жизнью, за единственным исключением в лице управляющего, который встал на верхней ступени перед террасой, откуда взирал на суетящихся внизу с сокрушенным отчаянием и мученическим смирением Бинга[31], вынужденного в бессилии наблюдать за тем, как толпа хиппи штурмует зал Метрополитен-оперы, чтобы устроить там рок-фестиваль.
На ведшей к отелю подъездной дорожке показался полицейский. Дородный и румяный, он обливался потом и явно почитал езду на стареньком велосипеде по ухабистым обрывам не самым удачным способом скоротать вполне приятный майский вечерок. Он прислонил свой велосипед к стене как раз в тот момент, когда рыдающая цыганка прижала руки к лицу, развернулась и побежала к фургону, выкрашенному в зеленый и белый цвета.
Боуман подтолкнул Сесиль локтем:
– Давайте отправимся туда и постоим рядом с ними, хорошо?
– Нет, нехорошо. Это не особенно вежливо. Кроме того, цыгане не любят лишнего к себе внимания.
– «Лишнего»? С каких это пор обычное беспокойство о пропавшем без вести считается лишним? Впрочем, как пожелаете.
Не успел Боуман отойти от девушки, к отелю вернулся грузовичок поисковой команды и резко затормозил, с излишним драматизмом вспахав рассыпанный по площадке гравий. Сидевший за рулем молодой цыган пулей вылетел из машины и подбежал к Черде и полицейскому. Боуман тоже прибавил шагу, чтобы остановиться в нескольких футах от них.
– Есть успехи, Ференц? – спросил Черда.
– Никаких следов, отец. Мы всю округу обыскали.
Полицейский извлек из кармана черный блокнот:
– Где его видели в последний раз?
– Меньше километра отсюда, по словам его матери, – сказал Черда. – Мы вставали поужинать невдалеке от каменоломен.
– Внутрь заглядывали? – уточнил полицейский у Ференца.
Юноша перекрестился, но промолчал. За сына ответил Черда:
– И спрашивать не стоило. Всем известно, что ни один цыган ни за что не войдет в те пещеры. О них идет злая молва. Александр – так звали пропавшего паренька – туда точно бы не пошел.
Полицейский убрал свой блокнот:
– Я бы и сам туда не сунулся. Тем более на ночь глядя. Местные верят, что каменоломни прокляты и что призраки… ну, так и я тоже здесь родился. Вот завтра, когда рассветет…
– Александр появится задолго до того, – уверенно сказал Черда. – Слишком много суеты по пустякам.
– Женщина, которая только что ушла… его мать, как я понимаю…
– Верно.
– Тогда почему она в такой истерике?
– Александр еще совсем юн, а матери все одинаковы. – Черда обреченно повел плечами. – Пожалуй, стоит пойти ее успокоить.
Он ушел. Как и полицейский с Ференцем. Оставшись в одиночестве, Боуман не стал колебаться. Он видел, куда направляется Черда, и мог догадаться, куда держит путь полицейский – в ближайшее кафе, – а потому передвижения обоих прямо сейчас его ничуть не интриговали. А вот Ференц, напротив, распалил в Боумане любопытство уже теми быстротой и целеустремленностью, с которыми юноша миновал ведущую на парковку арку в живой изгороди. Стремительность его движений говорила о некоем твердом намерении, и поэтому Боуман неторопливо двинулся следом через зеленый свод арки.
По правую руку от парковочных мест расположились в ряд четыре шатра для гадания, обтянутые полотнищами с обычными аляповатыми рисунками и надписями. В ближайшей палатке хозяйничала некая «мадам Мария-Антуанетта», которая сулила возврат потраченных денег в случае недовольства результатами ворожбы. Боуман немедленно вошел внутрь, но не потому, что питал особое расположение к королевским особам или отличался скупостью. Вовсе нет. К такому шагу его подтолкнул тяжелый взгляд, который бросил на него Ференц, ныряя в самую дальнюю палатку; на пороге юноша замер и оглянулся на Боумана с лицом, в котором явственно читалась способность мгновенно возбуждать худшие из подозрений. Поэтому Боуман прошел внутрь первой палатки.
