Боуман не стал терять время на оправдания и объяснять, зачем ему понадобилось нырять в четвертую по счету палатку – единственную, представлявшую для него интерес, – да это и не требовалось: отчет о посещении предыдущей так потряс девушку, что странности в поведении Боумана, видимо, отошли теперь на второй план.
Освещение в палатке никуда не годилось: тусклый огонек под абажуром настольной лампы «Англпойз» выхватывал из темноты круг зеленого сукна с двумя сцепленными на нем ладонями. Разглядеть их хозяйку было непросто, поскольку сидела она, низко свесив голову, – но и того, что угадывалось в тени, хватало, чтобы понять: ей ни за что не получить роль кого-то из троицы ведьм в «Макбете» или даже роль самой леди Макбет. Четвертая гадалка была молода, с длинными, заброшенными за спину золотисто-каштановыми волосами, и, даже если черты ее лица оставались практически неразличимы, руки определенно были прекрасны, намекая на незаурядную красоту всего остального.
Присев на стул перед гадалкой, Боуман уставился на стоявшую на столе табличку с витиеватой надписью: «Графиня Мари ле Гобено».
– А вы действительно графиня, мэм? – вежливо поинтересовался Боуман.
– Хотите, я погадаю вам по руке?
Голос гадалки был бархатист и негромок. Нет, точно не леди Макбет, скорее Корделия.
– Еще бы.
Она приняла ладонь Боумана в обе своих и так низко склонилась над ней, что золотисто-каштановые кудри коснулись стола. Боуман даже не дрогнул – это оказалось нелегко, но он справился, – когда две теплые слезы пали на подставленную ладонь. Левой рукой он чуть поправил плафон настольной лампы, и гадалка отвернулась от задевшего ее луча, но не раньше, чем Боуман успел увидеть, что лицо ее и вправду было красивым, а большие карие глаза блестели от слез.
– Что же так печалит графиню Мари?
– У вас длинная линия жизни…
– Тогда почему вы плачете?
– Пожалуйста…
– Как скажете. Почему вы плачете,
– Простите, я… У меня горе.
– Хотите сказать, стоило мне только войти…
– Мой младший брат исчез.
– Ваш брат? Мне говорили, что кто-то пропал. Об этом все уже знают. Александр, он ваш брат? Его так и не нашли?
Гадалка мотнула головой, подметая зелень сукна золотисто-каштановой кисеей.
– Значит, это была ваша мать в большом зелено-белом фургоне?
Короткий кивок. Глаза на Боумана она так и не подняла.
– Но к чему все эти слезы? Ваш брат исчез совсем недавно. Еще объявится, вот увидите.
И вновь слова утешения не нашли ответа. Гадалка сложила руки на столе и, ткнувшись в них лбом, тихонько зарыдала. С сочувствием в лице Боуман легонько коснулся безудержно трясущегося плеча молодой цыганки, поднялся и вышел из палатки. Когда полог был откинут, на его лице застыло выражение ошеломленной растерянности. Сесиль уставилась на него с некоторым трепетом.
– Четверо детей, – негромко пояснил Боуман.
Такое известие застало девушку врасплох, и она не стала противиться, когда спутник завладел ее локтем и повел к арке, ведущей на подъездную площадку перед отелем. Первым, кто попался им на глаза, был Великий герцог, все еще в сопровождении светловолосой красотки. Он беседовал с цыганом крепкого телосложения и с внушающими почтение шрамами на лице; на цыгане были темные брюки и отделанная рюшем, не особо свежая белая рубаха. Боуман оставил без внимания неодобрительный взгляд, вскользь брошенный на него Сесиль, и остановился, заняв выгодную позицию в нескольких футах от этой троицы.
– Тысяча благодарностей, мистер Кокшич, тысяча благодарностей, – повторял Великий герцог учтивым тоном хозяина поместья, смертельно уставшего от шумного приема. – Это было крайне интересно, крайне… Идемте, Лайла, моя дорогая, хорошего понемногу. Полагаю, мы заслуживаем выпить по бокалу и чем-нибудь перекусить…
Боуман проследил, как они направляются к ведущим на террасу ступеням, а затем повернулся, чтобы устремить задумчивый взгляд на припаркованный невдалеке зеленый с белым фургон.
– Не делайте этого, – предупредила Сесиль.
Боуман удивленно посмотрел на нее:
– Что плохого в желании помочь скорбящей матери? Возможно, я смогу чем-то утешить ее, чем-то помочь, ну, скажем, отправиться на поиски ее пропавшего мальчика? Если бы больше людей проявляли отзывчивость в такие трудные минуты, даже рискуя встретить непонимание…
– Какой вы страшный лицемер! – восхищенно ахнула девушка.
– Кроме того, существует особая методика, позволяющая проворачивать подобные дела. Если задача по плечу Великому герцогу, то и я наверняка справлюсь. Гоните прочь свои сомнения.
На этом Боуман оставил Сесиль покусывать подушечку большого пальца в смятении, явно говорившем о том, что попытка расстаться с сомнениями не имела успеха, а сам поднялся на ступеньки фургона.
Сперва ему показалось, что внутри никого нет, но вскоре глаза Боумана приспособились к царившему внутри полумраку, и он понял, что стоит в неосвещенной прихожей, из которой можно попасть в жилую часть. Верный путь указывала узкая полоска света между неидеально пригнанной дверью и притолокой, а также приглушенные женские голоса.
