Не разжимая губ, Сесиль пристально разглядывала его лицо. Именно этого Боуман и ждал: девушка была из тех, кто всегда знает, когда стоит промолчать. В бледном свете луны ее милое личико было предельно серьезным, почти до скорби.
– Я очень хочу выяснить, куда исчез молодой цыган по имени Александр, – продолжал Боуман. – Хочу выяснить, что могло напугать до полусмерти его мать и трех других цыганок. Хочу узнать, почему нынче ночью трое парней пытались со мной расправиться. Хочу понять, что могло толкнуть их попытаться убить заодно и тебя. Сесиль, неужели ты сама не хотела бы это знать?
Она кивнула и разжала пальцы. Боуман подхватил чемоданы, и они двинулись дальше, чтобы крадучись, с оглядкой миновать главные ворота отеля. Вокруг царили тишина и спокойствие: ни людей, ни звука шагов, ни шума или криков – вообще ничего, кроме порядка и умиротворения, какие можно встретить на Елисейских полях или, допустим, в морге, а также на любом заботливо обихоженном и хорошо обслуживаемом кладбище. Двое путников продолжали идти по извилистой дороге вдоль обрыва до места ее соединения с поперечной дорогой, бегущей через Адскую долину с севера на юг, где круто поменяли направление, повернув резко на девяносто градусов. Пройдя еще тридцать ярдов, Боуман с облегчением опустил чемоданы на заросшую травой обочину.
– Где ты оставила свою машину? – спросил он.
– На парковке, в самом конце ближнего ряда.
– Чудесно. Значит, придется гнать ее через всю парковку, а потом еще и по площадке перед отелем. А какая модель?
– Пятьсот четвертый «пежо». Синий.
Боуман протянул девушке раскрытую ладонь:
– Давай ключи.
– Зачем? Думаешь, я не смогу выехать на собственной машине из…
– Не «из», дорогуша. «По» подойдет лучше. По любому, кто рискнет встать на твоем пути. А они точно рискнут.
– Но все давно уже спят…
– О, святая невинность. Они сидят и радостно пьют сливовицу, дожидаясь приятных вестей о моей безвременной кончине. Ключи.
Сесиль одарила его на удивление старомодным взглядом, странным образом сочетающим в себе раздражение и какой-то отстраненный задор, покопалась в сумочке и достала ключи. Боуман взял их, и, когда двинулся прочь, девушка сделала шаг за ним:
– Не сейчас. – Он помотал головой.
– Все ясно, – криво усмехнулась Сесиль. – Похоже, мы с тобой вряд ли найдем общий язык.
– Лучше бы нам поладить, – ответил на это Боуман. – Ради твоего и моего блага. И было бы здорово доставить тебя к алтарю целой и невредимой, без лишних шрамов и синяков. Подожди меня здесь.
Через пару минут Боуман уже стоял, слившись с глубокой тенью у въезда на площадку перед отелем. В трех фургонах, в которые он заглядывал ранее, по-прежнему светились окна, но только в одном из них – в фургоне Черды – что-то происходило. Боумана нисколько не удивило, что его догадка насчет того, как Черда с подручными коротают ночь, оказалась верна; единственное, что невозможно было проверить, – спиртное, которое те поглощали в огромных количествах, действительно ли сливовица. Двое мужчин, сидевшие рядом с Чердой на ступеньках фургона, были сделаны из того же теста: смуглые и темноволосые, подтянутые и жилистые, явно выходцы из Средней Европы – впрочем, не особо к себе располагающие. Боуману пока не доводилось сталкиваться с кем-либо из этих двоих, но, присмотревшись к ним хорошенько, он решил, что предпочел бы обойтись без более тесного знакомства. Из неспешной беседы на крыльце фургона он вскоре разобрал имена обоих – Мака и Месон, – но, как бы их ни звали, было понятно, что фортуна не определила этих двоих сражаться на стороне ангелов.
Между местом, где укрывался Боуман, и этой троицей стоял грузовичок Черды, припаркованный передним бампером к входу на площадку; это была единственная машина из всех, размещенная здесь так дальновидно: если что, у нее первой заработает мотор, и Боуману показалось разумным хоть что-то в этой связи предпринять. Низко пригнувшись, медленно и бесшумно он пересек площадку и, стараясь все время держать грузовичок между собой и входом в фургон, осторожно подобрался к ближнему переднему колесу, отвернул колпачок вентиля и вставил внутрь спичку, которую заранее обернул носовым платком, чтобы заглушить шипение выходящего воздуха. Обод колеса постепенно оседал все ниже и ниже, пока не уперся во внутреннюю часть протектора. Боуман сильно надеялся, что Черда с дружками не следят за крылом грузовика, иначе их удивила бы неожиданная осадка его как минимум на три дюйма. Но внимание цыган, похоже, занимало сейчас что-то более важное.
– Не нравится мне все это, – уверенно заявил Черда. – Что-то пошло не так. Я хорошо разбираюсь в таких вещах, вы ж понимаете.
– Ференц, Кокшич и Говел вполне могут позаботиться о себе, – ответил ему человек, чье имя Боуман расслышал как «Мака»; говорил он со знанием дела. – Если этот Боуман сбежал, они могли забраться очень далеко.
– Нет… – Рискнув метнуть быстрый взгляд над крылом грузовика, Боуман увидел, как Черда поднимается на ноги. – Столько времени прошло, а их нет. Надо идти искать.
