Дверцу он закрыл, стараясь проделать это как можно тише; хотя вряд ли негромкий щелчок замка кто-то сумел бы услышать на площадке перед отелем, даже если цыгане не проводили бы там свой темпераментный военный совет. Он отпустил ручной тормоз, включил первую передачу и, не отпуская сцепления, потянулся и включил зажигание и фары. Двигатель и фары сработали одновременно, и «пежо», разбрасывая гравий из-под задних колес, рванул вперед. Боуман вывернул руль влево, направляя машину к единственному выезду через арку в изгороди. Повернув за нее, он увидел, как четверка цыган, отбежав от фургона Черды, спешит перекрыть выбранный Боуманом маршрут, пролегающий между аркой и выездом с площадки отеля. Черда уже забыл осторожность и во все горло выкрикивал указания, плохо слышные за ревом мотора, – впрочем, его яростная жестикуляция определенно говорила о том, что он требует от пособников остановить машину любой ценой. Как именно они это смогут сделать, Боуман себе представить не мог. Проезжая под аркой изгороди, в свете фар он увидел, что Ференц – единственный, кто имеет при себе пистолет, – нацелил его на Боумана, и у того не осталось другого выбора, кроме как направить машину прямо на юношу. Паника, исказившая черты Ференца, явно говорила о том, что парню уже было не до стрельбы, главное для него сейчас – собственное спасение. Совершив судорожный прыжок влево, юноша почти увернулся от удара, но не совсем. Ближнее крыло машины ударило ему по бедру, и молодой цыган внезапно исчез из виду; все, что осталось после него за стеклом машины, – это металлический блеск кувыркающегося в воздухе пистолета. Черда и двое других цыган благополучно успели отскочить в сторону. Снова круто вывернув руль, Боуман съехал с площадки и прибавил газу, направляя автомобиль в сторону дороги, которая вела в долину. Ему стало интересно, как на все происходящее отреагировал Великий герцог – скорее всего, даже не перестал жевать.
Шины взвизгнули, когда «пежо» заложил крутой поворот направо при выезде на дорогу. Подкатив к Сесиль, Боуман остановил машину и вышел из нее, но двигатель глушить не стал. Девушка подбежала, волоча за собой чемодан.
– Быстрее! Да быстрее же! – явно нервничая, Сесиль всучила Боуману чемодан. – Ты что, не слышишь звук их мотора?
– Все я слышу, – смиренно ответил Боуман. – Но, думаю, время у нас есть.
Времени у них и правда хватало. Рев мотора на низкой передаче стал глуше, стоило брошенному в погоню цыганскому грузовичку резко притормозить перед поворотом. Когда же в поле зрения возник поворот, стало очевидно, что справиться с выездом на дорогу грузовичку не судьба. Черда бешено дергал руль, но передние колеса, а вернее, шины на них предпочли жить самостоятельной жизнью. Боуман с интересом следил, как грузовик несется поперек ленты дороги, переваливает через обочину и, повалив молодое деревцо, с грохотом бухается по ту сторону.
– Ну и ну! – Боуман повернулся к Сесиль. – Ты когда-нибудь видела такую неосторожную езду?
Дойдя до края дороги, он выглянул в поле. Грузовик, чьи колеса еще вращались, лежал на боку, а три цыгана, которые успели расстаться с машиной прежде, чем та пришла в полную негодность, лежали в живописном беспорядке примерно в пятнадцати футах поодаль. Пока Боуман любовался этой картиной, цыгане зашевелились, расползлись в стороны и, кряхтя и шатаясь, начали подниматься. Ференца, понятное дело, среди этой троицы не было. Боуман почувствовал, что девушка присоединилась к нему.
– Знаю, это твоя работа! – Она наставила на Боумана обвиняющий палец. – Это ты им испортил машину.
– Ну что тут сказать, – недовольно скривился Боуман. – Я всего лишь выпустил из колес немножечко воздуха.
– Но… ведь люди могли погибнуть! А вдруг грузовик упал бы прямо на них и придавил насмерть?
– Да уж, иногда не все идет так, как хотелось бы, – с сожалением признал Боуман. В ответ Сесиль вонзила в него взгляд – один из тех, к каким должен был быстро привыкнуть доставленный в зал суда доктор Криппен[35], и Боуман поспешил сменить тон. – Сесиль, ты не похожа на дуру и не говоришь как дура, так что тебе не стоило бы портить все впечатление таким дурацким поведением. Если ты и вправду считаешь, будто трое наших друзей отправились в поле насладиться ночным воздухом Прованса, почему бы тебе не пойти к ним и не спросить, как они себя чувствуют?
Девушка развернулась и, не проронив ни слова, зашагала назад к машине. Боуман последовал за ней, и они отъехали от обочины, чтобы продолжить путь в молчании, исполненном односторонней обиды. Не прошло и минуты, как Боуман притормозил, чтобы съехать на небольшую расчищенную площадку справа от дороги. Сквозь ветровое стекло виднелись отвесные известняковые скалы с огромными прямоугольными выщерблинами, в глубинах которых таился непроглядный мрак незримых пещер.
– Ты же не собрался здесь останавливаться. – Удивленное недоверие в голосе.
Боуман вырубил двигатель и поставил машину на ручной тормоз:
– Уже остановился.
– Но нас ведь найдут! – Недоверие уступило отчаянию. – Они будут здесь с минуты на минуту!
