Два других цыгана с неохотой встали, но, как и Черда, остались стоять на месте, медленно поворачивая в сторону склоненные набок головы. Боуман тоже услышал это – топот бегущих ног, доносившийся от большой террасы у бассейна. Вскоре на верху лестницы показался Ференц и, прыгая через три ступеньки, начал быстро спускаться. Спустившись, он побежал через площадку перед отелем, направляясь к фургону Черды. Ференц бежал с трудом, пошатываясь и спотыкаясь, – похоже, силы его были почти на исходе, а бульканье в груди юноши, мокрое от пота лицо и пистолет, который он сжимал в руке, совершенно не пытаясь этого скрыть, явно указывали на то, как он взволнован.
– Они погибли, отец! – хрипло, с присвистом, выдохнул Ференц. – Говел и Кокшич, оба мертвые!
– Господи, да что ты такое говоришь? – опешил Черда.
– Они оба мертвые! Мертвые, говорю тебе! Я нашел Кокшича. Со сломанной шеей… Он все кости себе переломал, какие были… И одному богу известно, где упокоился сейчас Говел.
Ухватив сына за лацканы, Черда яростно затряс его:
– Говори толком! Что значит мертвые? – Он едва не кричал.
– Тот парень, Боуман. Это он их убил.
– Он их убил?.. Убил?.. И куда он потом делся, этот Боуман?
– Смылся.
– Смылся? То есть сбежал? Ты сопливый дурак, Ференц! Если этот парень сбежит, Гаюс Стром нас всех перебьет. Быстро! В номер Боумана!
– И к той девчонке… – Ференц уже успел немного отдышаться. – К девчонке тоже!
– К девчонке? – переспросил Черда. – Которая темненькая?
Ференц яростно закивал:
– Она его прятала.
– Тогда и к девчонке, – свирепо согласился Черда. – Скорее!
Все четверо сорвались на бег по направлению к ступеням террасы. Боуман подошел ко второй передней шине и, уже не заботясь о том, что кто-то услышит шипение выходящего воздуха, просто открутил вентиль и забросил его подальше в траву. Поднялся и, пригибаясь на всякий случай, выбежал на парковку через подъездную площадку, минуя живописную арку живой изгороди.
Здесь он столкнулся с неожиданной трудностью. Синий «пежо», сказала Сесиль. Отлично. Синий «пежо» он легко отличил бы в любое время – при свете дня. Но сейчас ночь, и, несмотря на льющую свет луну, плетеный навес укутывал стоящие на парковке машины почти непроницаемой тенью. Говорят, ночью все кошки серы. С ума можно сойти, но ночью и машины все одинаковы, под стать кошкам. Допустим, отличить «роллс» от «мини» вполне легко, но в наш век бездумного единообразия большинство машин пугающе схожи своими размерами и обводами. Именно такое открытие Боуман и совершил этой ночью, к своему ужасу. Он перебегал от одной машины к другой, подолгу вглядываясь в каждую, чтобы в итоге понять: перед ним не то, что он ищет.
Заслышав вдали голоса – не особо громкие, но явно сердитые и встревоженные, – расстроенный неудачей Боуман перебежал к арке в изгороди и выглянул на площадку. Четверо цыган, обнаружив, что птички улетели из клетки, вновь расположились у фургона и жарко спорили, отчаянно при этом жестикулируя, но старались не повышать голос. Они устроили настоящий военный совет, пытаясь понять, что же им, черт возьми, делать дальше. Но прийти к какому-либо общему решению оказалось непросто, и Боуман им не завидовал: на месте цыган он сам бы растерялся наверняка.
Внезапно фокус его внимания сместился чуть в сторону и немного выше. Уголком глаза Боуман заметил нечто, что даже в тусклом лунном освещении являло яркое цветное пятно. Это нежно-сиреневое видение, всплывшее на верхней террасе, представляло собой полосатую пижамную пару аляповатых оттенков, внутри которой пребывал не кто иной, как Великий герцог собственной персоной. Он опирался на балюстраду и смотрел вниз на подъездную площадку перед отелем с выражением, условно говоря, неочевидной заинтересованности, или благодушного безразличия, или… выбирать можно было, на самом деле, практически любой вариант, поскольку трудно разобрать точное выражение лица, когда его обширная часть представляет собой размеренно двигающиеся челюсти, а немалая часть оставшегося прячется за большим красным яблоком. Единственное, что было понятно, – никаких бурных эмоций Великий герцог сейчас не испытывал.
Предоставив сиреневому пятну возможность спокойно дожевать яблоко, Боуман продолжил поиски. Помнится, Сесиль упомянула «ближний ряд» парковки, но ее распроклятого «пежо» там не было, Боуман дважды это проверил. Тогда он взялся за дальний, западный ряд и наконец обнаружил нужный автомобиль четвертым по счету от края – или так ему показалось; во всяком случае, перед ним определенно стоял «пежо». Забравшись внутрь, Боуман с легкостью вставил ключ в замок зажигания. «Женщины!» – со вздохом подумал он, но не стал развивать эту мысль, поскольку дел и без того было через край.
