– Нет. Если они вообще способны соображать после той небольшой аварии, то наверняка решили, будто мы уже на полпути к Авиньону. К тому же, думаю, им понадобится какое-то время, чтобы вернуть себе охоту прокатиться с ветерком при лунном свете.
Они вышли из машины и встали, разглядывая черный провал, служивший старым каменоломням входом. Выражение «недоброе предчувствие» плохо описало бы овладевшее ими чувство; «тревога» и «гнетущая тоска» – тоже слабоваты. Чувство было куда более сильным, гораздо более зловещим. Они стояли у входа в жуткое место, которое внушало безотчетный ужас, и Боуману не составило труда понять прибывшего в отель полицейского и посочувствовать ему. Вместе с тем он отнюдь не считал, что человеку нужно родиться в Ле-Бо и вырасти в атмосфере древних как мир суеверий, чтобы развить в себе фобию по отношению к ночным посещениям этих пещер. Просто окутанные мраком каменоломни относились к местам, куда ни один человек в здравом уме не рискнет войти после захода солнца. Боуман же, будем надеяться, пребывал в здравом рассудке и не имел никакого желания туда входить. Вот только не войти он уже не мог.
Достав из своего чемодана фонарик, он попросил Сесиль:
– Дождись меня здесь.
– Ни за что! Ты не бросишь меня одну! – довольно запальчиво объявила она.
– Скорее всего, внутри будет гораздо хуже.
– Наплевать.
– Как хочешь.
Они вошли через самый крупный из черных проемов, зиявший слева: если трехэтажный дом водрузить на колеса, он бы въехал сюда без всяких проблем. Боуман обшарил лучом фонарика стены, испещренные граффити бесчисленных поколений, а после выбрал проход справа, который вел в еще более просторную пещеру. Сесиль, как заметил Боуман, довольно часто спотыкалась, даже если была обута в сандалии на плоском каблуке, – чаще то есть, чем того требовали редкие неровности известнякового пола. Теперь он окончательно уверился, что зрение у девушки далеко не на сто процентов, и предположил, что именно это в первую очередь заставило ее согласиться на совместное бегство из отеля.
Следующая камера каменоломни не вызвала у Боумана особого интереса. Даже если ее своды терялись во тьме, забраться на такую верхотуру смогла бы разве что летучая мышь, так что сейчас это не имело значения. Впереди, впрочем, темнел еще один проем.
– Какое жуткое место, – прошептала Сесиль.
– Кажется, я не предлагал свить наше гнездышко прямо тут.
Еще через несколько шагов девушка окликнула его вновь:
– Мистер Боуман?
– Нил.
– Можно я возьму тебя под руку?
Он и не подозревал, что в наши дни кому-то придет в голову спрашивать.
– Ни в чем себе не отказывай, – радушно разрешил Боуман. – Ты не единственная здесь, кого стоило бы подбодрить.
– Не в том дело. Вообще-то, мне вовсе не страшно. Просто ты все время водишь фонариком туда-сюда, а я ничего не вижу и вечно спотыкаюсь.
– Вот, значит, как?
Сесиль взяла его за руку и больше уже не спотыкалась, хотя ее продолжала бить крупная дрожь, словно в жестоком приступе малярии. В конце концов она спросила:
– Что ты здесь ищешь?
– Ты давно догадалась, что я ищу.
– Хочешь сказать, они могли его спрятать?
– Могли и спрятать. Не похоронить, если только не захватили с собой динамит, но спрятать вполне могли. Под щебнем и обломками известняка, этого тут полно.
– Но мы прошли уже с десяток куч мелких обломков. На них ты не отвлекался.
– Когда наткнемся на свежий курган, ты увидишь разницу, – невозмутимо пообещал Боуман. Девушка опять задрожала, и он продолжил: – Зачем только ты за мной увязалась, Сесиль? Ты не соврала, уверяя, что тебе не страшно, ты просто в полнейшем ужасе.
– Уж лучше я буду испытывать ужас здесь, с тобой, чем одна у входа.
Ее зубы были готовы начать стучать в любую секунду.
– В этом ты, возможно, права, – признал Боуман.
Они прошли на этот раз вверх по небольшому склону, сквозь новый проем в каменной стене, ведший в очередную просторную камеру. Сделав всего несколько шагов в глубину, Боуман резко остановился, водя лучом фонарика по сторонам.
– В чем дело? – шепотом поинтересовалась Сесиль. – Что-то не так?
– Не знаю… – Боуман помолчал, обдумывая свои ощущения. – Хотя нет, знаю, пожалуй.
И вздрогнул – впервые за всю экскурсию.
– И ты тоже? – Снова шепот.
– И я тоже. Но не в этом дело. Какой-то придурок только что станцевал на моей могиле.
– Что?
– Нашли. Это оно, то самое место. Старый грешник вроде меня всегда сможет почуять запах.
– Запах чего? Смерти? – Теперь у девушки дрожал заодно и голос. – Людям не дано почувствовать близость смерти.
– А мне дано…
Боуман вырубил фонарик.
– Зажги его, зажги! – Голос высокий, надрывный, близкий к истерике. – Ради бога, включи свет. Пожалуйста.
Боуман отнял ее руку со своего локтя, обнял девушку и прижал к себе. Если чуть-чуть повезет, подумал он, их дрожь синхронизируется: пусть не так идеально, как в телевизоре движения чемпионов по бальным танцам, но вполне достаточно для взаимного комфорта. Когда дрожь у обоих немного утихла, он спросил:
– Замечаешь что-нибудь необычное в этой пещере?
– Тут светло! Откуда-то идет свет.
– Так и есть.
