– Зачем себя винить? – В голосе девушки по-прежнему слышались истеричные, рыдающие нотки. – Вчера ночью тебе пришлось искать убежища, и моя комната…
Оборвав себя, Сесиль искоса вгляделась в него, а потом отвернулась и попыталась зажечь сигарету. Но руки девушки тряслись настолько сильно, что Боуман предпочел взять эту задачу на себя. Даже когда они вернулись в отель, руки Сесиль все еще дрожали.
Боуман остановил машину у входа в отель. В пяти метрах от него, за столиком у входа во внутренний двор отеля, одиноко сидела Лайла. Выглядела ли девушка удрученной или рассерженной, трудно было сказать, но счастливой она точно не казалась.
– Кавалер ее бесстыдно бросил, – провозгласил Боуман. – Встречаемся через пятнадцать минут в переулке, куда выходит черный ход отеля. Держись подальше от чужих глаз, пока не увидишь синий «ситроен» со мной за рулем. Эти столики небезопасны, лучше будет подождать в лобби.
Сесиль кивнула в сторону Лайлы:
– А с ней я могу поговорить?
– Конечно. Только не здесь, а внутри.
– Но если нас увидят…
– Уже не играет роли. Собираешься поведать ей, какой я ужасный человек?
– Нет. – Дрожащие губы сложились в нетвердую улыбку.
– Значит, хочешь пригласить ее на нашу свадьбу?
– Тоже нет. – Вновь та же улыбка.
– Нужно время, чтобы взвесить все за и против?
Сесиль положила свою ладонь на его локоть:
– Ты кажешься мне довольно добрым человеком.
– Сомневаюсь, чтобы купальщик из Роны разделял твои чувства, – холодно сказал Боуман.
Улыбка исчезла, не оставив и следа. Сесиль вышла из машины и, хмуря лоб, проследила за тем, как он отъезжает, чтобы затеряться в потоке движения, а затем вошла во внутренний дворик отеля. Уперев взгляд в Лайлу, она кивнула в сторону прохода к лобби; в отель они вошли вместе, разговаривая на ходу.
– Ты уверена? – переспросила Сесиль. – Шарль узнал Нила Боумана?
Лайла кивнула.
– Но как? Почему?
– Сама не понимаю. Он очень, очень проницателен, знаешь ли.
– То есть, по-твоему, герцог – не просто известный винодел или специалист по фольклору?
– По-моему, не просто.
– При этом Боуману он не доверяет?
– Мягко выражаясь.
– Ситуация патовая. Тебе известно, какого мнения Боуман о герцоге. И все же, боюсь, я поставлю на своего парня, Лайла. Сегодня он расправился с очередным злодеем…
– Сегодня он…
– Бросил его в Рону. Своими глазами видела. Боуман уверяет…
– Так ты поэтому была похожа на призрака? Вот только что?
– Я и чувствовала себя так же. Он говорит, что прикончил еще двоих, и я ему верю. Сама видела, как в драке он вырубил еще парочку. Местный оттенок кожи – это еще куда ни шло, но тут уже не до веселья, ведь мертвеца не подделаешь. Он сражается на стороне ангелов, Лайла. Только учти: я не думаю, что ангелы от этого в восторге.
– Лично я далеко не ангел, но мне это не нравится, – призналась Лайла. – Чего уж там, мне сильно не по себе, и я уже не знаю, как с этим бороться. Что же нам делать?
– Я и сама в полной растерянности. Спрашиваешь, что делать? Думаю, мы будем делать то, что нам скажут.
– Наверное, ты права… – вздохнула Лайла, чье лицо успело принять прежнее удрученное выражение.
– А где Шарль? – Сесиль внимательно посмотрела на подругу.
– Уехал… – Меланхолия Лайлы все усиливалась. – Шарль только что отбыл куда-то с этой маленькой шоффёз[39] – так он ее называет – и попросил дождаться его здесь.
– Лайла! – уставилась на подругу Сесиль. – Нельзя же…
– Что? Отчего же нельзя? Что не так с Шарлем?
– Все так, разумеется. С ним все в полном порядке. – Сесиль решительно поднялась с дивана, на котором они с Лайлой расположились в лобби отеля. – До назначенной встречи осталось две минуты, а наш мистер Боуман не любит, когда его заставляют ждать.
– Как только представлю его с этой маленькой вертихвосткой…
– Но она казалась мне совершенно очаровательной юной особой!
– Мне тоже, – призналась Лайла. – Всего какой-то час назад.
На самом деле Великий герцог не был сейчас ни с «маленькой вертихвосткой», ни даже поблизости от нее. На площади, где выстроились в ряд румынские и венгерские фургоны, не было видно ни Кариты, ни большого зеленого «роллса», а ведь ни та ни другой не могли показаться настолько уж неприметными. Великий герцог, напротив, проявлял свое присутствие достаточно громко, ведя неподалеку от зелено-белого фургона оживленную беседу с Симоном Сёрлем, с блокнотом в руках. Черда – как и подобает цыганскому предводителю, тем более уже сведшему знакомство с Великим герцогом, – стоял рядом, но никакого участия в разговоре не принимал; Сёрль же, судя по некоторым признакам в виде эмоций, изредка мелькавших на его тонком аскетичном лице, и сам предпочел бы как можно скорее положить итог этой беседе.
– Премного вам благодарен, месье кюре, премного благодарен… – повторял Великий герцог, являя собой превосходный образчик милостивого величия. – Не передать словами, какое глубокое впечатление произвела на меня служба, которую вы провели сегодня утром на лужайке у аббатства. Проникновенно и так волнующе. Ей-богу, мой багаж знаний пополняется с каждой пролетающей мимо минутой…
