Внутри фургона царила темнота, но мрак был не полным, так что глаза Сесиль быстро к нему привыкли, и когда это произошло, она чуть не задохнулась от нахлынувшего на нее ужаса. В фургоне, на койке, лицом вниз лежала девушка с темными, коротко стриженными волосами, – по-видимому, то была единственная доступная ей поза. Обнаженная и зверски изуродованная спина девушки не была перевязана; взамен бинтов ее покрывал обильный слой каких-то целительных мазей. По непрестанным порывистым движениям и по периодически раздающимся стонам было ясно, что бедняжка пребывает в сознании.
Задернув занавеску, Сесиль отошла от окна. Мадам Зигайр, Сара и Мари ле Гобено тесной группкой стояли возле фургона, вглядываясь в перспективу площади. Сесиль прошла мимо них, стараясь выглядеть как можно непринужденнее, что было непросто: ноги ее дрожали, а изнутри подступали позывы к рвоте. И все-таки Сесиль сумела одолеть площадь и подошла к Боуману, которому только что удалось приструнить одну из охваченных паникой лошадей. Выпустив поводья, он взял девушку за руку и неспешно направился туда, где их дожидался наспех припаркованный «ситроен». По дороге Боуман покосился на Сесиль: вглядываться долго и пристально не потребовалось.
– Похоже, тебе не понравилось то, что ты там увидела?
– Дай мне пистолет, и я выстрелю. Если не смогу разглядеть мерзавца издалека, подойду к нему ближе.
– Все так плохо?
– Даже хуже. Она почти ребенок, маленькая и тонкая, а они практически содрали с ее спины кожу. Жуть беспросветная. Бедняжка, должно быть, страшно мучается.
– Так ты больше не жалеешь того парня, которого я уронил в Рону?
– Пожалею. Но только с пистолетом в руке, когда его повстречаю.
– Никакого огнестрельного оружия, слышишь? Я тоже не держу его при себе. Но твоя точка зрения мне понятна и близка.
– Что-то ты слишком спокойно выслушал эту новость.
– Я зол не меньше твоего, Сесиль, просто я злюсь уже так давно, что просто не могу выставлять эту злость напоказ. Что касается побоев, нанесенных девчонке этими подонками, я предполагал нечто подобное. Как и Александр до нее, девочка впала в отчаяние и попыталась передать, вынести наружу какое-то послание… Какую-то информацию… Вот они и преподали девчонке урок, устроили показательную порку, которая, по их мнению, сможет заткнуть рот – и ей самой, и остальным женщинам. И думаю, своей цели они достигли.
– Какую еще информацию?
– Если б я знал, то уже через десять минут переправил бы всех четырех женщин из этого фургона в убежище понадежнее.
– Не хочешь говорить, не утруждайся.
– Послушай, Сесиль…
– Все в порядке. Это не так важно… – Она помолчала, соображая. – А знаешь, еще этим утром я хотела бежать куда глаза глядят. После нашего возвращения с берегов Роны.
– Я бы ничуть не удивился.
– Но не теперь. Больше не хочу. Теперь мы с тобой в одной связке.
– Я бы не хотел оказаться в одной связке с кем-то другим.
Сесиль изумленно уставилась на Боумана:
– Ты сейчас пошутил?
– Нисколько, – ответил он.
Дойдя до «ситроена», они обернулись, чтобы взглянуть на площадь. Цыгане вовсю суетились возле своих фургонов. Ференц, как несложно было заметить, перебегал от одного фургона к другому, устраивая срочные переговоры с их владельцами, – стоило ему отойти, те сразу принимались собираться в дорогу, цепляя к домам-фургонам буксиры.
– Как, уже сматывают удочки? – с удивлением повернулась к Боуману девушка. – Но почему? Из-за нескольких петард?
– Из-за того жлоба, который нечаянно упал в Рону. И из-за меня.
– Из-за тебя?
– Когда вернулся наш любитель поплавать, им стало окончательно ясно, что я слежу за каждым их шагом. Правда, они не знают, как много мне известно. Еще они не знают, как я выгляжу сейчас, но уверены, что уже как-то иначе. Зато они знают, что бессильны достать меня здесь, в Арле, потому что не имеют понятия, где я остановился или мог бы остановиться. Они уже сообразили, что разобраться со мной можно, только изолировав меня, выманив на открытое пространство. Поэтому уже сегодня вечером, надеясь со мной поквитаться, они разобьют лагерь где-то в полной глуши, где-нибудь на просторах Камарга. Ведь теперь они знают: где бы ни встали их фургоны, там вскоре нарисуюсь и я.
– А ты неплохо владеешь ораторскими приемами. – В зеленых глазах Сесиль не было и тени иронии.
– Всего лишь практика.
– И ты не слишком низкого мнения о себе.
– Не слишком… – Боуман посмотрел на девушку с интересом. – Думаешь, злодеи ни в грош меня не ставят?
– Прости. – Вздохнув, Сесиль погладила тыльную сторону его ладони в знак раскаяния. – Я всегда набрасываюсь на людей, когда мне страшно.
– Я тоже, а страшно мне бывает почти всегда. Мы уедем сразу, как только ты заберешь вещи из отеля, и станем преследовать злодеев, опережая их в лучших традициях агентов Пинкертона. На случай, если мы увяжемся за ними, цыгане выставят наблюдательные посты, чтобы отслеживать каждую машину, которая едет следом. А на юг мало кто поедет, ведь сегодня в Арле большой праздник, и еще пару суток движение в сторону Сен-Мари будет не особенно оживленным.
