Через две минуты из арки городских ворот показался черный «мерседес». Он также свернул направо и остановился. Из машины вышла уже знакомая герцогу китайская пара; не глядя по сторонам, они торопливо направились по главной улице – по сути, единственной улице в Эг-Морте – к крошечной площади с кафе, расположенной в центре городка. Туда же, куда более размеренным шагом и на приличном расстоянии от китайцев, двинулся и Великий герцог.
Выйдя на площадь, китайская пара неуверенно встала на углу у сувенирной лавки, неподалеку от статуи Людовика Святого[43]. Только они остановились, как из лавки вышли четверо крепких ребят в неброской темной одежде, по двое из каждой двери, и приблизились к ним. Один из четверки предъявил китайцу нечто, зажатое в ладони. Тот принялся размахивать руками и яростно протестовать в ответ, но четверо одетых в темное лишь твердо помотали головой и повели пару к двум ожидавшим невдалеке «ситроенам».
Великий герцог кивнул – видимо, это был знак того, что он вполне удовлетворен произошедшим, – развернулся и тем же маршрутом, что и пришел, направился к ожидающим его автомобилю и фургону.
Потратив на дорогу не более минуты, они подъехали к небольшому причалу на канале Рон-а-Сетэ – том самом, что соединяет реку Рону со Средиземным морем в Гро-дю-Руа и пролегает вдоль западной стены Эг-Морта. В конце причала был пришвартован моторный катер тридцати пяти футов в длину, вмещавший большую застекленную каюту и рубку чуть меньших размеров на корме. Судя по широким линиям носовых обводов, судно это было способно развивать довольно нестандартную скорость.
«Роллс» с фургоном съехали с дороги и встали, причем расстояние между крыльцом фургона и досками причала составило не более шести футов. Пересадка пленников в катер прошла гладко и не вызвала ни малейших подозрений у случайных свидетелей, тем более что ближайшим посторонним был рыбак с удочкой в сотне ярдов от фургона, а его внимание было всецело сосредоточено на дрейфующем в водах канала поплавке. Ференц и Сёрль, каждый со спрятанным от любопытных глаз пистолетом, встали на причале у короткого трапа, а Великий герцог и Черда, вооруженные в той же неприметной манере, заняли места на носу лодки, чтобы принять на борт сперва трех ученых, потом женщин, а после – Боумана, Сесиль и Лайлу. Оставаясь под дулами пистолетов, все они расположились на длинных лавках, устроенных по бокам каюты.
Вслед за ними Ференц и Сёрль перекочевали в каюту, причем священник сразу встал за штурвал. Великий герцог и Месон ненадолго задержались в рубке, удостоверясь в отсутствии слежки, после чего герцог тоже перешел в каюту и, убрав пистолет в карман, удовлетворенно потер руки.
– Отлично, отлично, отлично, – бодро, даже весело произнес он. – Теперь все, как полагается, под полным контролем. Запускайте мотор, Сёрль!
Повернувшись, он по плечи высунулся за порог каюты:
– Отчаливайте, Месон!
Сёрль надавил нужные кнопки, и сдвоенный мотор с мощным глубоким ревом пришел в действие. Катер задрожал, хотя не настолько громко, чтобы полностью заглушить короткий вскрик боли. Издал его Великий герцог, все еще выглядывавший в сторону кормы через дверной проем.
– Твой пистолет упирается тебе в почку, – сообщил ему Боуман. – Никому не двигаться, иначе умрете…
Он покосился на Ференца, Черду, Сёрля и Эль Брокадора. По крайней мере трое из них, как стало ему известно, вооружены.
– Скажи Сёрлю, чтобы глушил мотор.
Сёрль вырубил двигатели, не дожидаясь, пока Великий герцог отдаст соответствующее распоряжение.
– Теперь позови сюда Месона, – велел Боуман. – Скажи ему, что я сверлю твою почку дулом.
Он снова оглядел каюту – никто даже не шелохнулся.
– Скажи, пусть немедленно бежит сюда, или я жму на спуск.
– Вы не посмеете!
– С тобой все будет в порядке, – успокоил Боуман Великого герцога. – Большинство людей запросто обходятся и одной почкой.
Подтверждая свои слова, он снова с силой пихнул герцога дулом, и тот вновь дернулся от боли. Звучный, низкий голос неожиданно обрел хриплую ноту:
– Месон! Сюда, скорее! Уберите ваш пистолет. Боуман держит меня на мушке.
Несколько секунд длилась полная тишина, затем в дверях каюты появился Месон. Не будучи глубоким мыслителем и в лучшие времена, сейчас он явно терялся в догадках, что ему делать, но вид хранящих неподвижность Черды, Ференца, Сёрля и Эль Брокадора несколько успокоил Месона, убедив, что в данный момент это наиболее благоразумный и дальновидный образ действий. Он шагнул в каюту, чтобы присоединиться к остальным.
– Итак, мы столкнулись с крайне хрупким балансом сил… – проговорил Боуман. Бледный и изможденный, он все еще чувствовал невыразимую усталость и ломоту в измученном теле, но по сравнению с состоянием, в котором пребывал пару часов назад, сейчас Боуман чувствовал себя королем. – С тонкой системой сдержек и противовесов. Какое влияние и власть я смогу оказать на вас, пока стою тут с пистолетом в руке? Сколько своей воли я смогу навязать? Не особенно много, но все же…
