Он положил ладонь на плечо Великому герцогу и, потянув на себя, отступил в сторону, чтобы увидеть, как тот тяжело плюхается на лавку – та была сработана на отлично и даже не треснула под его немалым весом. Великий герцог уставился на Боумана с аристократическим напряжением в голубых глазах, включенным на максимальную мощность; Боуман устоял под натиском, сохраняя невозмутимость.
– Глядя на тебя, в это верится с трудом, – сухо продолжал Боуман, обращаясь к Великому герцогу, – но, думаю, ты самый сообразительный в этой шайке мерзавцев. Хотя, если имеешь дело с такими, большого ума не требуется, ну да ладно. Итак, у меня есть пистолет, и я держу палец на спусковом крючке. Среди нас еще четверо, у кого есть оружие, и пусть в данный момент оно не в их руках, пройдет не так много времени, как оно там окажется. Если дело дойдет до рукопашной, вряд ли мне удастся одолеть всех четверых, прежде чем кто-нибудь из них – а может, и сразу двое – сведет со мной счеты. Я же не Дикий Билл Хикок[44]. Кроме того, здесь восемь ни в чем не повинных людей – девять, если считать и меня самого, – и перестрелка в таком замкнутом пространстве наверняка приведет к тому, что кто-то из них пострадает, а то и погибнет. Меня такая перспектива устраивает не больше, чем собственная гибель.
– Переходите к делу, – прогудел Великий герцог.
– Все вполне очевидно. Какие требования я могу предъявить, не спровоцировав перестрелку, которой, я уверен, все мы предпочли бы избежать? Прикажи я сейчас сдать оружие, неужели бы вы тихо и безропотно подчинились, памятуя о долгих тюремных сроках даже без обвинения в убийстве? Что-то сомневаюсь. А если я пообещаю отпустить вас на все четыре стороны, оставив при себе ученых и женщин, вы сдадите оружие? Опять же сомневаюсь, ведь все они – живые свидетели ваших преступлений. Стоит им открыть рот, и «четыре стороны» испарятся: стоит вам ступить на порог Западной Европы, свобода тут же обернется тюрьмой, а порог Восточной Европы приведет вас на лесоповал где-нибудь в Сибири, поскольку коммунисты не особо жалуют проходимцев, которые похищают их лучших ученых. Честно говоря, вы не сможете отыскать спокойного местечка нигде в Европе, в любой ее части. Придется сесть на сухогруз «Кантон» и плыть на нем до места назначения, только я не думаю, что жизнь в Китае покажется вам такой восхитительной, какой ее рисуют… те же китайцы в основном.
Боуман невесело хмыкнул и, помолчав, продолжил:
– С другой стороны, я считаю маловероятным, чтобы вы были готовы биться насмерть, лишь бы не дать уйти мне и этим двум девушкам. Для вас они всего лишь пустышки, парочка романтически настроенных и довольно легкомысленных молодых туристок, которые решили развлечься, впутавшись в ваши темные делишки… – Произнося этот монолог, Боуман всячески избегал встретиться взглядом с кем-либо из упомянутых туристок. – Допускаю, что при желании я мог бы попортить вам жизнь, но не думаю, что мне удастся зайти очень уж далеко. Мое слово будет выглядеть бледно на фоне ваших, у меня нет никаких доказательств своей правоты, и я не могу придумать, как бы покрепче привязать вас к убийству в каменоломнях. Единственная железная улика – ученые и их жены, а они окажутся на полпути в Китай прежде, чем я смогу что-то предпринять. Итак?
– Я принимаю ваши доводы, – значительно протянул Великий герцог. – Попробуйте разоружить нас, заставить выдать вам ученых или хотя бы их жен – и вам ни за что не сойти живым с этой лодки. Вы сами и эти две молоденькие дурочки – как говорится, другое дело. Вы можете навлечь на нас подозрения, но и только: уж лучше так, чем бесполезная смерть двух или трех моих подчиненных.
– Ты и сам мог бы стать жертвой шальной стрельбы, – заметил Боуман.
– Такую вероятность я не исключаю.
– И мне нужен заложник, который обеспечит безопасность нашего отхода, – сказал Боуман. – Мой выбор падает на тебя.
– Я догадывался, что этим закончится, – вздохнул Великий герцог, с явной неохотой поднимаясь на ноги.
– Мне это не нравится, – шевельнулся Черда. – А что, если…
– Хотите умереть первым? – устало поинтересовался Великий герцог. – Предоставьте думать мне, Черда.
Явно обеспокоенный таким развитием событий, Черда, однако, не произнес больше ни слова. По знаку Боумана две девушки вышли из каюты и поднялись по трапу на причал. Удерживая пистолет в нескольких дюймах от груди Великого герцога, Боуман спиной вперед последовал за ними. Встав на доски причала, Боуман сказал девушкам:
– Назад. Чтоб вас не было видно.
Выждал еще десяток секунд, а после велел Великому герцогу:
– Развернись.
Тот подчинился, и Боуман с силой пихнул его вперед. Спотыкаясь и едва не упав в воду, Великий герцог сбежал вниз по трапу, в то время как Боуман распластался на досках причала: всегда сохранялся шанс, что кто-то внизу может пересмотреть условия заключенной сделки. Но выстрелов не последовало, а трап не закачался под ногами бегущего, и Боуман отважился приподнять голову. Мотор катера был запущен вновь.
