В кресле, почти утонув в его глубинах, сидел старик в очках в стальной оправе и читал книгу. Несмотря на избитость древнего клише, его можно было бы описать только как убеленного сединами ветерана. И действительно, щеки и подбородок старика покрывала четырехдневная белая щетина, волосы, если таковые у него еще оставались, были спрятаны под некоторым подобием фуражки шкипера голландской баржи, натянутой на самые уши, несомненно для утепления. С той же целью он был закутан в значительное количество слоев одежды, верхний из которых представлял собой парку вроде эскимосской, сделанную из не поддающегося определению меха. Наконец, дабы пресечь злой умысел даже самого хитрого сквозняка, от пояса до щиколоток старик был завернут в плотное одеяло индейцев-навахо.
Когда Клермонт вошел, тормозной кондуктор пошевелился, учтиво снял очки и уставился на визитера своими бледно-голубыми слезящимися глазами.
– Вот уж действительно честь для меня, полковник Клермонт, – удивленно поморгав, сказал он.
И хотя со времени его первого и последнего пересечения Атлантики миновало более шестидесяти лет, ирландский акцент у него оставался таким отчетливым, словно он покинул родную Коннемару только вчера. Старик предпринял видимые усилия, чтобы вырваться из тисков кресла и встать, однако полковник жестом велел ему не утруждаться. Тормозильщик охотно подчинился и бросил многозначительный взгляд на открытую дверь.
Клермонт поспешно закрыл ее и спросил:
– Девлин, не так ли?
– Шеймус Девлин к вашим услугам, сэр.
– Одиноко ты тут живешь, а?
– В зависимости от того, что вы подразумеваете под «одиноко», сэр. Разумеется, я тут один, но одинок никогда не бываю. – Старик закрыл книгу и крепко сжал ее в руках. – Если уж так хочется работать в одиночестве, полковник, добро пожаловать в кабину машиниста. Да, там есть кочегар, вот только с ним толком и не поговоришь, такой шум стоит кругом. А когда идет дождь, или снег, или град, все равно приходится постоянно смотреть на пути впереди, так что либо поджариваешься, либо замерзаешь. Уж мне ли не знать, я сорок пять лет провел в кабине машиниста, да вот только несколько лет назад управление поездом стало мне уже не по силам. – Девлин с гордостью огляделся по сторонам. – А тут, пожалуй, я получил самую лучшую работу на железной дороге «Юнион Пасифик». Собственная печка, собственная еда, собственная постель, собственное кресло…
– Как раз о нем-то я и хотел спросить, – с интересом подхватил Клермонт. – Не очень похоже на стандартное оснащение «Юнион Пасифик», как мне представляется.
– Наверное, подобрал где-то, – уклончиво ответил Девлин.
– И долго тебе еще до пенсии?
Тормозильщик улыбнулся, едва ли не заговорщицки:
– Полковник выражается очень… Какое же слово? Дипломатично. Да, точно, дипломатично. Что ж, сэр, вы совершенно правы. Боюсь, я малость староват для этой работы, но еще много лет назад я, скажем так, потерял свое свидетельство о рождении, из-за чего у компании возникли некоторые затруднения. Это моя последняя поездка, полковник. После возвращения на восток меня ждет дом внучки с местечком у очага.
– Да ниспошлет Господь тебе поленьев, – пробормотал Клермонт.
– А? То есть прошу прощения, полковник?
– Нет, ничего. А скажи, Девлин, как ты здесь проводишь время?
– Хм… Я готовлю, ем, сплю и…
– Да, кстати, насчет сна. Вот ты спишь, и вдруг резкий поворот или крутой спуск, как тогда…
– Беспокоиться абсолютно не о чем, сэр. У нас с Крисом, то есть с Банлоном, машинистом, есть коммуникация, как это нынче называется. Просто тросик в трубе, но средство вполне эффективное. Крис дергает раз пять, здесь раздается звонок, и я дергаю разок в ответ показать, типа я все еще жив. И тогда он дергает один, два, три или четыре раза, в зависимости от того, насколько мне нужно выкрутить тормозное колесо. До сих пор всегда срабатывало, сэр.
– Но не можешь же ты только и делать, что есть да спать?
– Я читаю, сэр. Много читаю. По несколько часов в день.
Клермонт обвел взглядом вагон:
– В таком случае свою библиотеку ты хорошо спрятал.
– У меня нет библиотеки, полковник. Только эта единственная книга. Ничего другого я не читаю. – Девлин развернул книгу обложкой, и Клермонт увидел, что это древняя и истрепанная до весьма прискорбного состояния семейная Библия.
– Понимаю. – Клермонт, принципиально не посещающий церковь и имевший непосредственные контакты с религией только во время проведения не таких уж редких похоронных служб, почувствовал себя несколько неловко, что отразилось у него на лице. – Что ж, Девлин, будем надеяться, поездка в форт Гумбольдт и твое заключительное возвращение на восток пройдут благополучно.
– Благодарю вас, сэр. Весьма признателен за ваш визит. – Девлин снова надел очки в стальной оправе и уткнулся в Библию еще до того, как за полковником закрылась дверь вагона.
Клермонт торопливо двинулся к голове поезда. Полдесятка солдат под руководством Беллью уже разбирали сходни в вагоны. Полковник обратился к сержанту:
– Животные и рядовой состав. Все в наличии?
– Так точно, сэр!
– Пять минут?
– Запросто, полковник.
