Поскольку разбавление виски водой привело бы к немедленному остракизму, причем навсегда, любого из преданных клиентов «Империала», походка по меньшей мере половины вышедших наружу отличалась неустойчивостью и шаткостью, прямо как у моряка с парусного судна, слишком долго пробывшего в море. Двое сильно хромали, а один, ничуть не трезвее остальных, ухитрился развить на костылях необыкновенно высокую скорость, во всяком случае у него имелась опора, которой другие были лишены. Затем к сборищу присоединился Пирс и, по-видимому, быстро раздал указания. Понаблюдав, как седобородый отряд рассеивается в разных направлениях, О’Брайен покачал головой:
– Если бы они отправились на поиски закопанной бутылки бурбона, я бы поставил на них не задумываясь. А так…
– Знаю-знаю. – Клермонт удрученно развернулся и зашагал к поезду.
Из паровоза валил густой дым и пар, и Банлон явно был готов к отправлению. Он выглянул из кабины:
– Не видать, сэр?
– Боюсь, нет, Банлон.
Чуть помявшись, машинист все-таки решился уточнить:
– Так вы по-прежнему хотите, чтобы я держал котел под парами, полковник?
– С чего же мне менять планы?
– Вы имеете в виду, мы отправимся в любом случае, хоть с капитаном и лейтенантом, хоть без них?
– Именно это я и имею в виду. Через пятнадцать минут, Банлон. Ровно через пятнадцать минут.
– Но капитан Окленд и лейтенант Ньюэлл…
– Им всего лишь придется сесть на следующий поезд, не так ли?
– Но, сэр, он может быть только через несколько дней…
– В данный момент меня мало волнует благополучие капитана и лейтенанта. – Клермонт повернулся к остальным и жестом пригласил подниматься в первый вагон. – Холодно, и станет гораздо холоднее. Губернатор, с вашего позволения, я хотел бы ненадолго задержать майора О’Брайена. Всего лишь до тех пор, пока не устроим нашего друга Дикина. Вовсе не наговариваю на собственных подчиненных, прошу заметить, лучше их не найти, но вот скользкого пройдоху вроде Дикина я бы не стал им доверять. А майор, уверен, прекрасно с ним справится, и без всякого напряжения для себя. Только до возвращения Пирса.
О’Брайен улыбнулся, но ничего не сказал. Губернатор Фэрчайлд кивком выразил согласие и торопливо поднялся по ступенькам. Буквально за последние пятнадцать минут действительно заметно похолодало, а вечер еще только начинался.
Клермонт лаконично кивнул майору и медленно двинулся вдоль поезда, то и дело постукивая по кожаным сапогам настоящей английской офицерской тросточкой, воплощающей собой его единственную уступку собственной индивидуальности или эксцентричности, это уж как посмотреть. В железнодорожных премудростях полковник практически не разбирался, однако от природы обладал острым глазом и старался не упускать возможности попрактиковаться в этой своей способности. Да и потом, он являлся начальником воинского эшелона и давно уже взял в привычку внимательно и ревностно следить за личной собственностью, пусть даже и временной.
В первом вагоне располагались офицерский салон, в котором с благодарностью и укрылся Фэрчайлд, спальные купе губернатора и его племянницы, а в задней части – офицерская столовая. Во втором вагоне – кухня, спальное помещение Генри и Карлоса, стюарда и повара соответственно, и офицерские спальные купе. Третий вагон был грузовым, четвертый и пятый – для перевозки лошадей. Переднюю четверть шестого занимала солдатская кухня, а в остальной его части и в седьмом вагоне размещались рядовые кавалеристы. Клермонт достиг последнего вагона, тормозного, так ничего и не вынеся из импровизированного инспекционного обхода. Заслышав стук копыт, он обернулся к голове поезда: то Беллью пригнал заблудшую овцу, и, насколько мог судить полковник, сопровождал его целый кавалерийский наряд.
Небольшую процессию возглавлял, разумеется, сам сержант. В левой руке он держал свободно свисающую веревку, другой конец которой был обвязан петлей вокруг шеи Дикина. Арестованный же из-за двенадцатидюймовых конских пут вынужден был переставлять негнущиеся ноги в весьма резвом темпе, что со стороны выглядело несколько комично и больше походило на движения марионетки, нежели на человеческие. Подобное, несомненно, позорное и унизительное для любого взрослого человека положение совершенно не тронуло Клермонта. Он задержался лишь удостовериться, что О’Брайен встретил отряд Беллью, затем поднялся по ступенькам в тормозной вагон, толкнул дверь и вошел внутрь.
После уличной стужи в вагоне оказалось довольно душно и почти невыносимо жарко. Причину этого долго искать не пришлось: дровяную печку в углу растопили с таким умением и усердием, что ее круглая съемная чугунная крышка раскалилась докрасна. По одну сторону от печки стояли набитый поленьями ящик и шкаф для продуктов – если судить по запасу дров, подумалось полковнику, последний пустовать тоже не должен, – а далее за ними располагалось огромное тормозное колесо. Место по другую сторону от печки было отведено массивному, основательно набитому креслу, за которым лежал матрас с целой горой выцветших армейских одеял и парой шкур, судя по всему, медвежьих.
