Оставшиеся в живых одиннадцать человек, которых в большинстве своем трясло от пережитого ужаса, собрались в задней части второго вагона для лошадей – теперь, по сути, конца состава – и внимательно изучали сцепку, болтающаяся металлическая пластина которой прежде крепилась к первому солдатскому вагону. Из нее все еще торчали три из четырех массивных стопорных болта. Клермонт недоверчиво уставился на пластину и болты:
– Но как, как это могло произойти?! Только посмотрите, какие огромные болты!
– Не то чтобы я горю желанием спускаться для расследования в ущелье, хотя никаких свидетельств в обломках все равно уже будет не найти, но на что мне хотелось бы взглянуть, так это на состояние деревянного бруса, в который вставлялись эти болты, – прокомментировал О’Брайен.
– Мне показалось, я слышал нечто подобное выстрелу…
– Или же, – предположил Дикин, – треск расколовшегося пополам толстого бруса.
– Конечно. – Клермонт бросил цепь с пластиной. – Конечно. Наверняка это и был треск. Но как же такое бревно… Банлон, ты же машинист, к тому же единственный работник железной дороги, который у нас остался.
– Богом клянусь, понятия не имею! Может, древесина сгнила – такое может произойти без каких-либо внешних признаков, – а здесь самый крутой подъем в этих горах. Но сейчас-то можно только гадать. Чего я не могу понять, так это почему Девлин ничего не предпринял!
Голос Клермонта был таким же мрачным, как и выражение лица:
– На некоторые вопросы ответов мы уже никогда не получим. Прошлое остается в прошлом. Сейчас мы должны снова попробовать связаться с Риз-Сити или Огденом. Необходимо как можно скорее организовать замену этим бедолагам, упокой Господь их души. Какая нелепая смерть! Кавалерист только и должен умирать что перед лицом врага. – Заявление прозвучало не столь прагматично, как того хотелось бы полковнику, и он заставил себя вернуться к реалиям настоящего. – Слава богу, мы, по крайней мере, не лишились медицинских припасов.
Дикин явственно был не в настроении сочувствовать Клермонту:
– Как будто что-нибудь изменилось бы, если бы лишились.
– В смысле?
– Какая польза от медицинских препаратов, если нет доктора, чтобы их назначать?
Чуть помолчав, полковник ответил:
– Ты же доктор.
– Нет, больше не доктор.
Остальные внимательно прислушивались к их диалогу. Даже на лице Марики, все еще сохраняющем признаки глубокого потрясения, начал обозначаться интерес.
– Но, черт побери, Дикин, у них же там холера! – начал горячиться Клермонт. – Твои ближние…
– Мои ближние собираются вздернуть меня. Возможно, несмотря на все протесты Пирса, на ближайшем тополе. К черту ближних! Кроме того, как вы сказали, у них там бушует холера.
С презрением на лице, насколько таковое можно выразить без явной усмешки, полковник поинтересовался:
– Так это и есть настоящая причина?
– По-моему, это очень веская причина.
Клермонт с отвращением отвернулся и оглядел остальных, дрожащих от холода:
– Азбуку Морзе я не знаю. Может, кто…
– Я, конечно же, не Фергюсон, – отозвался О’Брайен, – но если вы дадите мне немного времени…
– Благодарю вас, майор. Генри, передатчик в передней части грузового вагона, под брезентом. Будь так добр, принеси его в салон. – Полковник повернулся к Банлону и невесело заметил: – Похоже, единственный положительный момент в этой ужасной катастрофе заключается в том, что мы сможем быстрее добраться до форта. Без оторвавшихся вагонов…
Машинист устало перебил его:
– Мы не доберемся быстрее. Девлин был единственным, кроме меня, человеком в поезде, который мог управлять паровозом. А мне необходимо поспать.
– Боже, я совсем забыл об этом. Прямо сейчас?
– Днем я могу поддерживать скорость вдвое большую, чем ночью. Так что попробую продержаться до вечера. Но к тому времени, полковник, мы с Рафферти, – он кивнул на солдата, выделенного ему в кочегары, – уже на ногах не будем стоять.
– Понимаю. – Клермонт взглянул на болтающуюся цепь и пластину на земле. – Но что насчет нашей безопасности, Банлон?
Какое-то время машинист задумчиво потирал седую щетину на морщинистом лице, затем сказал:
– Ничего такого я не вижу, полковник. Никаких проблем, я имею в виду. Тут четыре обстоятельства. Это был один шанс на миллион – никогда не слышал о подобном, – и один шанс на миллион, что такое случится вновь. Потом, вес, который тянет паровоз, теперь гораздо меньше, так что нагрузка на сцепки тоже существенно снизится. И на всем пути это самый крутой склон. Как только мы перевалим вершину, дело пойдет легче.
– Ты говорил про четыре обстоятельства. Назвал только три.
– Прошу прощения, сэр. – Машинист потер глаза. – Устал, только и всего. Что я собираюсь сейчас сделать, так это взять костыль и кувалду и проверить дерево вокруг каждой сцепки. Только так наверняка можно выявить гниль, полковник.
– Благодарю, Банлон. – Внимание Клермонта переключилось на вернувшегося Генри, весь вид которого словно бы говорил, что хуже в этой жизни уже и быть не может. – Готово?
– Нет.
– Что значит «нет»?
– Значит, что передатчик исчез.
– Что?!
– В грузовом вагоне его нет, можете не сомневаться.
– Это невозможно!
