Стюард лишь молча уставился вдаль.
– Ты уверен? – В голосе полковника прозвучало не столько неверие, сколько растерянное непонимание, утомленное недоумение человека, на которого за последнее время и без того обрушилось слишком много необъяснимого.
Генри напустил на себя обиженный вид, прекрасно гармонировавший с его скорбным выражением лица:
– Не хочу показаться бесцеремонным, но я предлагаю полковнику пойти и взглянуть самому!
Клермонт мужественно подавил то, что, несомненно, грозило вылиться в апоплексический удар.
– Вы все! Обыскать поезд!
– Два обстоятельства, полковник… – Дикин оглядел собравшихся и принялся картинно загибать пальцы. – Во-первых, из десяти человек, к которым вы обращаетесь, приказывать вы имеете право только Рафферти. Остальные вам не подчиняются ни непосредственно, ни косвенно, что, как мне представляется, не очень-то удобно для требовательных полковников, привыкших к беспрекословному подчинению. Во-вторых, насколько я могу судить, вам не стоит утруждать себя поисками.
Клермонт предпринял еще более мужественные усилия, чтобы подавить вспышку гнева, а затем молча обратил на Дикина ледяной вопросительный взгляд.
– Когда сегодня утром грузили дрова в тендер, – пустился в объяснения Дикин, – я заметил, как кто-то вынес из грузового вагона ящик размером с передатчик и пошел с ним в сторону хвоста поезда. Снег так и валил, и видимость… Думаю, все помнят ту стоянку. Я просто не мог разглядеть, кто это был.
– Вот как? Если это был Фергюсон, зачем ему нужно было уносить аппарат?
– Откуда мне знать? Я же не разговаривал с тем человеком, будь то Фергюсон или кто другой. Почему я должен думать за вас?
– Дикин, ты слишком много себе позволяешь.
– Плохо себе представляю, что вы сможете с этим поделать, – пожал тот плечами. – Может, он хотел починить передатчик.
– Тогда зачем его нужно было уносить?
– Да откуда мне, черт побери, знать!.. – огрызнулся Дикин, нехарактерно для себя потеряв терпение, но вдруг осекся. – А грузовой вагон отапливается?
– Нет.
– Между тем морозит уже основательно. Если он хотел что-то починить или проверить, то понес передатчик в теплое место – в солдатский вагон. А теперь они оба на дне ущелья, включая и аппарат. Вот вам и ответ.
Клермонт, уже вполне владея собой, рассудительно заметил:
– Уж больно бойкий ты на ответы, Дикин.
– Господи! Тогда идите и обыскивайте свой чертов поезд!
– Незачем. Скорее всего, ты прав хотя бы потому, что других объяснений, похоже, нет. – Полковник подступил поближе к Дикину. – Твое лицо определенно кажется мне знакомым. – (Дикин быстро взглянул на него и молча отвернулся.) – В армии служил когда-нибудь?
– Нет.
– Я имею в виду Союз или Конфедерация?
– Ни то ни другое.
– Ни то не другое?
– Я же говорил, что насилие не для меня.
– Тогда где ты был во время войны?
Дикин помолчал, словно бы припоминая, затем ответил:
– В Калифорнии. Там никого не волновало, что происходит на востоке.
– Как же ты дорожишь своей шкурой, Дикин, – покачал головой Клермонт.
– Другие дорожат вещами и похуже, – равнодушно парировал Дикин, развернулся и медленно двинулся к голове поезда.
Генри, все такой же печальный, задумчиво посмотрел ему вслед, затем повернулся к О’Брайену и тихо проговорил:
– Я, как и полковник, тоже видел его раньше.
– И кто же он?
– Не знаю. Никак не могу вспомнить, как его зовут и где его видел. Но я обязательно вспомню.
Вскоре после полудня опять пошел снег, однако не настолько сильный, чтобы ухудшить видимость из кабины машиниста. Эшелон, теперь состоящий из пяти вагонов, бежал по извилистой долине с приличной скоростью, оставляя за собой длинный шлейф дыма. В столовой за безрадостной трапезой собрались все уцелевшие пассажиры, кроме одного. Клермонт обратился к Генри:
– Пойди позови мистера Пибоди. – Стюард удалился выполнять поручение, и полковник повернулся к губернатору. – Хотя, видит бог, лично у меня никакого аппетита.
– Как и у меня, полковник, как и у меня, – отозвался губернатор.
Вид политика нисколько не противоречил его словам. Вчерашняя озабоченность все так же читалась на его лице, но теперь на нее наложилась и бледность от усталости. Набухшие мешки под глазами потемнели и покрылись сетью жилок, а щеки, судя по тому немногому, что можно было различить за пышной седой бородой, отвисли еще больше. Сходство губернатора с Буффало Биллом таяло прямо на глазах.
– Какое ужасное путешествие, какое ужасное! – воскликнул он. – Все солдаты, все эти славные парни погибли! Капитан Окленд и лейтенант Ньюэлл пропали. Возможно, тоже мертвы! Как и доктор Молиньё. А уж он не просто мертв, но убит! И маршал понятия не имеет, кто… кто… О боже! Он же может прямо сейчас сидеть среди нас! Убийца, я хочу сказать…
– Десять против одного, что нет, губернатор, – спокойно возразил Пирс. – Десять против одного, что он лежит на дне ущелья.
– Да откуда вы знаете? – Чарльз Фэрчайлд в отчаянии медленно покачал головой. – И кто вообще может знать? Остается только гадать, что произойдет в следующий раз, да смилостивится над нами Господь!
