– Гадать не стану, – нахмурившись, произнес маршал, – но, судя по лицу Генри, это уже произошло.
Вернувшийся стюард вид и вправду имел затравленный. Судорожно сжимая и разжимая кулаки, он прохрипел:
– Я не могу найти его, сэр. Преподобного. В его купе пусто.
Губернатор издал громкий стон и переглянулся с Клермонтом. Оба прочли в глазах друг друга одинаковое мрачное предчувствие. Лицо Дикина какое-то мгновение казалось каменной маской, а взгляд стал мрачным и холодным. Однако он расслабился и непринужденно заметил:
– Вряд ли он далеко. Я разговаривал с ним не иначе как четверть часа назад.
– Это я видел, – угрюмо отозвался Пирс. – Ну и о чем же вы разговаривали?
– Преподобный пытался спасти мою душу. Даже когда я возразил, что у убийц нет души, он…
– Тихо! – едва ли не сорвался на крик полковник. – Обыскать поезд!
– И остановить его, сэр?
– Остановить, О’Брайен?
– В поезде невесть что творится, полковник. – Майор не старался придавать своим словам особую вескость, да в этом и не было нужды. – Может, он в каком-нибудь вагоне. А может, и нет. Если нет, то должен оставаться недалеко от рельсов. Навряд ли он свалился в какое-нибудь ущелье, их уже больше часа не попадалось. Если мы хотим отыскать его снаружи, нужно ехать назад, и с каждым ярдом, что мы продвигаемся вперед…
– Совершенно верно. Генри, быстро передай Банлону!
Стюард устремился к передней площадке вагона, в то время как Фэрчайлд, Клермонт, О’Брайен и Пирс направились в противоположную сторону. Дикин остался на месте, явно не намереваясь куда-либо идти. Поджав губы, Марика окинула его взглядом, крайне далеким от дружелюбного. Ее темные глаза источали холод настолько, насколько только возможно было для теплых карих глаз. Когда же она заговорила, ее тон полностью отвечал выражению лица и призван был донести одновременно неприязнь и недоверие.
– А вдруг он болен, ранен или вообще умирает? А вы просто сидите тут. Неужели не собираетесь помочь им искать его?
Скрестив ноги и расслабленно откинувшись на спинку стула, Дикин взял сигару и закурил, затем как будто бы с неподдельным удивлением ответил:
– Я? Разумеется, нет. Кто он мне? Или я ему? К черту преподобного!
– Но он такой хороший человек! – Трудно было сказать, что Марику ужаснуло больше, нечестивость или же такое черствое равнодушие. – Он же с вами по душам разговаривал…
– Да он навязался. Пускай теперь о себе позаботится.
Словно бы не веря своим ушам, Марика сказала, подчеркивая каждое слово:
– Вам просто плевать.
– Именно.
– Маршал был прав, а я ошибалась. Надо было послушать умудренного опытом человека. Виселица – это еще слишком мягкое наказание для вас. Вы, похоже, самый эгоистичный, самый корыстный человек на свете.
– Ну… лучше быть лучшим хоть в чем-то, чем вообще ни в чем, – рассудительно ответил Дикин. – Что напоминает мне кое о чем по-настоящему хорошем. – Он встал. – О бурбоне губернатора. Прекрасная возможность угоститься, пока все заняты.
Он двинулся по коридору мимо купе губернатора и Марики. Пару секунд она оставалась на месте, по-прежнему разгневанная, но теперь еще и немного озадаченная, затем, чуть поколебавшись, поднялась и тихонько последовала за Дикином. Когда она оказалась на пороге офицерского салона, Дикин стоял перед винным шкафом рядом с диваном у передней стены салона. Он плеснул в стакан бурбона и осушил его одним жадным глотком. Уже без всякой злости, лишь с удивлением и непониманием, Марика продолжала наблюдать за Дикином, который налил новую порцию виски, выпил половину и, повернувшись направо, уставился невидящим взглядом в окно. На его худощавом лице, исполненном угрюмости и горечи, проступила пугающе безжалостная суровость.
Нахмурившись, с широко раскрытыми глазами от изумления, Марика медленно и бесшумно двинулась по салону и была почти в четырех футах от Дикина, когда тот обернулся со все тем же суровым выражением. Марика сжалась и отшатнулась, словно бы ожидая, что Дикин ее ударит. Он осознал ее присутствие лишь спустя несколько мгновений, и тогда его лицо постепенно приняло свое обычное выражение, а точнее, отсутствие такового.
– Вы меня напугали, мадам, – учтиво произнес он.
Не ответив, Марика, словно сомнамбула, в каком-то зачарованном изумлении шагнула вперед, подняла руку и осторожно, если не с опаской прикоснулась к лацкану пиджака Дикина, затем прошептала:
– Кто вы?
– Джон Дикин, – пожал плечами он.
– Что вы за человек?
– Вы слышали, что сказал маршал… – Он осекся, стоило из коридора донестись шуму голосов – громких голосов, живо вызывающих в воображении энергичную жестикуляцию.
Первым в салон вошел Клермонт, за ним губернатор, Пирс и О’Брайен. Полковник продолжал:
– Если его нет в поезде, значит выпал и лежит где-нибудь на обочине. А в поезде его нет. Если вернуться задним ходом, скажем, миль на пять…
Однако полковника перебил Фэрчайлд, поскольку к его бесчисленным бедам добавилась еще одна напасть:
– Черт побери, Дикин, это мой виски!
Тот признательно кивнул:
– И притом отменный! Таким и угощать не стыдно!
