Тем временем Дикин в задней части вагона снял с гроба досадным образом расщепленную крышку, поднял лампу и заглянул внутрь. Его лицо разом застыло в горестном выражении, однако ни удивления, ни потрясения на нем не проявилось. Дикин обнаружил именно то, что и ожидал. Место упокоения преподобного Пибоди представлялось более чем уместным. Священник определенно был мертв уже много часов.
Дикин небрежно положил поврежденную крышку на место и вытащил со стеллажа на пол другой гроб. Судя по затраченным усилиям и времени, этот оказался гораздо тяжелее предыдущего. Вновь нещадно поработав зубилом, он за пару минут снял крышку и заглянул внутрь. И едва заметно кивнул, мигом придя к некоему выводу. Гроб был до отказа забит обильно смазанными многозарядными винчестерами новейшей модели с рычажной перезарядкой и трубчатым магазином.
Лишь для проформы закрыв гроб крышкой, Дикин поставил на нее лампу, вытащил третий гроб и уже опытной рукой расторопно взломал его. Он только успел заметить, что и здесь полно новеньких винчестеров, когда что-то привлекло его неусыпное внимание. Он покосился влево: язычок пламени в масляной лампе разок дрогнул, словно от внезапного сквозняка. Между тем сквозняку в вагоне взяться было неоткуда.
Дикин резко обернулся в тот самый момент, когда Карлос бросился на него с занесенным ножом. Дикин перехватил его запястье с оружием, и затем последовала краткая, но ожесточенная схватка, которая ненадолго прервалась, когда оба споткнулись о гроб и в падении оторвались друг от друга. Дикин упал в проход между двумя рядами гробов, а Карлос отлетел в середину вагона. Они быстро вскочили на ноги, хотя Дикин, несмотря на испытываемую боль или же, возможно, вследствие хладнокровного осознания собственной безоружности, оказался немного проворнее Карлоса. Повар живо изменил хватку ножа и теперь держал его в положении для броска. Дикин, в столь узком пространстве лишенный свободы маневра или возможности уклониться, неистово пнул незакрепленную крышку ближайшего гроба, того, на котором стояла масляная лампа. Крышка взлетела в воздух, на мгновение заслонив его от Карлоса, а лампа, упав на пол, разбилась, и вагон погрузился в относительную темноту. Продолжать противоборство Дикин был не в настроении. Драться в темноте с человеком, вооруженным ножом, – своего рода самоубийство.
Он промчался в заднюю часть вагона, выскочил на площадку и закрыл за собой дверь. Он даже не стал оглядываться, поскольку единственный путь к спасению был один – наверх. Дикин по перилам взобрался на крышу, распластался на ней и посмотрел вниз, ожидая появления Карлоса, чтобы либо спрыгнуть на него, либо, еще лучше, при его появлении спрятаться за краем крыши, выждать, когда он заглянет наверх, и тогда вдарить ему по голове ногой. Однако секунды шли, а Карлос почему-то не показывался. Еще чуть-чуть – и догадался бы Дикин слишком поздно. Он поспешно повернул голову и всмотрелся во мрак, наполненный вихрями сероватого снега. Затем протер глаза, прикрыл их рукой и снова вгляделся.
Менее чем в десяти футах от него посередине крыши осторожно крался повар с ножом в руке, и его зубы в ухмылке так и сверкали на черном лице. Вообще, Карлос производил впечатление человека не только развлекающегося, но и надеющегося через секунду-другую развлечься еще больше. Дикин его настроения не разделял, предстоящее веселье было ему совершенно ни к чему, поскольку в данный момент он чувствовал себя так, что с ним без особого труда смог бы справиться даже пятилетний крепыш. Впрочем, имелось одно обстоятельство, немного повышающее в остальном довольно плачевные шансы Дикина на победу. Пускай физические возможности Карлоса вроде бы не пострадали, было крайне сомнительно, что то же самое относилось и к его умственным, поскольку бурбона он влил в себя весьма прилично.
Дикин встал на четвереньки и развернулся к приближающемуся Карлосу, при этом мельком заметив впереди какие-то неясные очертания, в которых в пелене вьюги угадывалось начало длинного балочного моста через ущелье. Впрочем, с тем же успехом то могла быть всего лишь игра воображения. Да и времени на разглядывание уже не оставалось. Карлос находился менее чем в шести футах от него. Все так же по-волчьи довольно скалясь, он завел за плечо руку с ножом. И по его виду нельзя было сказать, что он имеет привычку промахиваться. Дикин судорожно выкинул вперед правую руку, и пригоршня смерзшегося снега, которую он сжимал в ладони, угодила Карлосу прямо в глаза. Тот вслепую метнул нож, однако Дикин нырнул вперед, уходя из-под траектории полета ножа, и в следующее мгновение врезался плечом Карлосу в грудь.
И тут же ему стало ясно, что Карлос не просто большой толстяк, каким казался со стороны, а большой и очень сильный толстяк. От полученного удара он даже не крякнул – впрочем, ледяная поверхность лишила Дикина практически всего, кроме части потенциальной тяги при взлете, – немедленно сомкнул руки на шее Дикина и принялся его душить.
