Ротанговая трость замерла в воздухе. Леклерк приблизился ко мне на шаг:
– Так вы не будете этим заниматься? – Его голос стал хриплым, неразборчивым от ярости. – Тогда какого дьявола вы тянули два с половиной часа, делая вид, будто выясняете все детали?
– Именно этим я и занимался, – ответил я. – Тянул время. Вы же слышали, что сказал Харгривс. Время на нашей стороне. Вы сами записали наш разговор.
Я предвидел, что случится дальше, но в тот день ощущал себя старой развалиной, мои реакции замедлились, и, когда Леклерк яростно взмахнул своей тростью, удар пришелся мне по левой щеке и глазу. На мгновение мне показалось, что мое лицо разрубили острым мечом. Я сдавленно вскрикнул от боли, отступил на пару шагов, а затем бросился на расплывавшуюся передо мной фигуру. Но не успел я сделать и шага, как Хьюэлл своей громадной лапищей схватил меня за больную руку и выдернул ее с корнем (позже все-таки оказалось, что рука на месте, – вероятно, Хьюэлл успел приделать ее обратно). Я со всей силы ударил его правой, здоровой рукой, но боль ослепила меня, и я промахнулся. Не успел я восстановить равновесие, как один из охранников схватил меня за правую руку, и трость еще раз со свистом обрушилась на меня. Этот удар удалось предугадать и нагнуться, он пришелся мне по макушке. Трость снова просвистела в воздухе, но третий удар меня не настиг: Хьюэлл отпустил меня, подскочил к Леклерку и схватил его за руку в тот момент, когда он уже начал опускать ее. Рука Леклерка замерла так неожиданно, словно ее приковали цепью к потолку. Он попытался высвободиться, навалился на руку Хьюэлла всем телом, но ни Хьюэлл, ни его рука не сдвинулись даже на дюйм.
– Хьюэлл, черт тебя подери, отпусти меня! – прошептал Леклерк дрожащим от слепой ярости голосом. – Убери от меня свои руки!
– Босс, прекратите! – Низкий властный бас Хьюэлла немного развеял то безумие, которое творилось в бункере. – Вы разве не видите, он и так едва живой! Убить его хотите? А кто тогда запустит ракету?
На две секунды стало тихо, затем Леклерк заговорил уже совсем иным тоном:
– Спасибо, Хьюэлл. Конечно, ты абсолютно прав. Но меня спровоцировали.
– Ага, – прогремел Хьюэлл. – Это точно. Строит из себя умника. Я бы и сам с радостью сломал ему шею.
Меня окружали отнюдь не друзья, это было достаточно ясно. Но в тот момент они меня не очень беспокоили, я даже не думал о них, все мои мысли были сосредоточены исключительно на моей собственной персоне. Левая рука и левая щека устроили соревнование, кто из них заставит меня подпрыгнуть выше от боли, и соревнование было жестоким, но спустя какое-то время они решили объединить усилия, и всю левую сторону моего тела охватила мучительная боль. Я посмотрел на пульт управления: кнопки то расплывались перед моими глазами, то снова возникали в поле зрения, выскакивая на меня, как прыгающие бобы[15] на подносе. Хьюэлл не преувеличивал: долго я не продержался бы, в этом у меня не оставалось сомнений. Я постепенно разваливался на части. А может, и не постепенно.
До меня донеслись голоса, но я не понимал, ко мне ли они обращаются. Споткнувшись, я тяжело опустился на стул и вцепился в пульт управления, чтобы не упасть.
Голоса снова зазвучали, и теперь я узнал голос Леклерка. Он стоял в двух шагах от меня, сжимая в обеих руках трость. Костяшки его пальцев побелели, как будто он собирался сломать трость пополам.
– Бентолл, вы слышите меня? – медленно проговорил он холодным голосом, который понравился мне еще меньше, чем его недавние истеричные крики. – Вы понимаете, что я вам говорю?
Я смотрел, как кровь капает на бетонный пол.
– Мне нужен врач, – пробормотал я. Подбородок и губы распухли, говорить было трудно. – У меня опять открылись раны.
– К черту ваши раны. – Ну прямо ни дать ни взять добрый самаритянин. – Вы приступите к работе над ракетой. И сделаете это прямо сейчас!
– Ох! – вздохнул я и заставил себя сесть прямо. Прикрыв глаза, я попытался поймать его более-менее в фокус. Но он все равно распадался на множество Леклерков, как изображение на экране плохо настроенного телевизора. – И как вы меня принудите? А вам придется меня принудить, и вы об этом знаете. Так как? Пытками? Ну попробуйте вырвать мне ногти, посмотрим, что на это скажет Бентолл. – Я наполовину обезумел от боли и не понимал, что говорю. – Один поворот колеса дыбы, и Бентолл уже в лучшем мире. К тому же я все равно ничего не почувствую. И посмотрите, у меня рука трясется, как осиновый лист. – Я поднял руку и показал ему, как она дрожит. – Думаете, я смогу подключить сложный…
Он ударил меня по губам тыльной стороной ладони, но не сильно.
– Заткнитесь, – холодно сказал он. Флоренс Найтингейл[16] понравилось бы такое обхождение. Он знал, как обращаться с больными. – Существуют и другие способы. Помните, как я задал вопрос тому дурачку-лейтенанту, а он не стал отвечать? Помните?
– Да. – Казалось, с тех пор прошло не несколько часов, а целый месяц. – Помню. Вы велели застрелить матроса в затылок. В следующий раз лейтенант сделал все, что вы хотели.
