– И вы тоже сделаете. Я приведу сюда матроса и заставлю вас подготовить ракету. Если вы откажетесь, я его застрелю. – Он щелкнул пальцами. – Вот так!
– Да неужели?
Он ничего не ответил, только подозвал одного из своих охранников и что-то ему сказал. Китаец кивнул, развернулся, но не успел сделать и пяти шагов, как я сказал Леклерку:
– Верните его.
– Так-то лучше, – кивнул Леклерк. – Будете сотрудничать.
– Скажите ему, пусть приведет и рядовых, и офицеров. Можете их всех пристрелить. Заодно посмотрите, подействует ли это на меня.
Леклерк молча уставился на меня.
– Бентолл, вы с ума сошли? – спросил он наконец. – Неужели вы не осознаете всю серьезность моих намерений.
– Я тоже совершенно серьезен, – устало ответил я. – Вы забываете, кто я такой, Леклерк. Я контрразведчик, и гуманистические принципы для меня ничего не значат. Вы лучше кого бы то ни было должны это понимать. К тому же я прекрасно знаю, что вы все равно убьете их, перед тем как покинете остров. И какая, к черту, разница, если их шлепнут на двадцать четыре часа раньше срока? Начинайте расходовать патроны!
Леклерк молча смотрел на меня. Секунды шли, сердце тяжело, мучительно стучало в груди, ладони стали влажными. Затем он отвернулся. Кажется, он мне поверил, ведь все сказанное вполне соответствовало его безжалостной преступной логике. Леклерк тихо обратился к Хьюэллу, и тот ушел вместе с охраной, а Леклерк повернулся ко мне.
– У каждого есть ахиллесова пята, Бентолл, – непринужденно сказал он. – Вы ведь любите вашу жену?
Жара в укрепленном бетонном бункере стояла удушающая, как в духовке, но мне вдруг стало нестерпимо холодно, словно я очутился в морозильной камере. На мгновение жестокая боль отступила, по рукам и спине забегали мурашки. Во рту внезапно пересохло, а где-то в желудке возникла отвратительная тошнота – безошибочный признак страха. И я испугался, испугался так, как никогда прежде. Я мог потрогать этот страх руками, чувствовал его во рту, и это был самый неприятный вкус на свете. Я ощущал его запах, в котором смешались самые жуткие зловония. Боже, как же я не догадался, что все к этому идет? Я представил себе ее лицо, искаженное гримасой боли, карие глаза, потемневшие от страданий. Это же так очевидно. И только Бентолл мог такое пропустить.
– Жалкий глупец! – с презрением процедил я. Губы мои настолько распухли, что я с трудом произносил слова. Еще сложнее оказалось передать соответствующий ситуации презрительный тон, но я и с этим справился. – Она мне не жена. Ее зовут Мари Хоупман, и в первый раз я увидел ее ровно шесть дней назад.
– Она вам не жена? – Похоже, он не сильно удивился. – Значит, полагаю, ваша коллега?
– Ваши предположения абсолютно верны. Мари Хоупман прекрасно осознает все риски участия в этом деле. Она много лет работает профессиональным правительственным агентом. Так что не нужно угрожать мне расправой над мисс Хоупман. Она только посмеется над вами.
– Ну да, ну да. Агент, вы говорите? Что ж, британское правительство можно только поздравить: обычно их женщины-агенты не отличаются внешней привлекательностью, и мисс Хоупман немного исправляет эту ситуацию. На редкость прелестная юная леди. Лично я нахожу ее очаровательной. – Он сделал небольшую паузу. – Но раз она не ваша жена, вы ведь не возражаете, если она присоединится к другим дамам и уедет вместе с нами?
Леклерк внимательно следил за моей реакцией. Я сразу понял это, поэтому ничего не предпринял. Теперь он держал в правой руке пистолет, да еще охранник целился из карабина мне в грудь, так что единственная уместная в данной ситуации реакция не принесла бы мне никакой пользы. Я просто спросил:
– Вместе с вами? И куда вы направитесь, Леклерк? В Азию?
– Думаю, это очевидно.
– А ракета? Станет прототипом для сотни таких же?
– Совершенно верно. – Кажется, у него возникло желание поговорить, как это часто бывает у людей, одержимых какой-то идеей. – В стране, где я обрел вторую родину, скажем так, больше склонны к утонченному подражанию, чем к оригинальным изобретениям. Через шесть месяцев мы наладим массовое производство «Черных крестоносцев». Ракеты, Бентолл, сегодня главный козырь в мировой политике. Нам необходимо жизненное пространство для наших, выражаясь языком мировой прессы, неисчислимых миллионов. Австралийская пустыня может превратиться в цветущий оазис. И по возможности мы хотели бы переселиться туда мирно.
Я молча уставился на него. Похоже, он окончательно рехнулся.
– Жизненное пространство? В Австралии? Бог мой, да вы с ума сошли. Австралия! Вам в жизни не сравниться по военному потенциалу с Россией или Америкой!
– Что вы хотите этим сказать?
– Вы думаете, эти страны останутся в стороне и позволят вам бесчинствовать в Тихом океане? Вы точно безумец.
