Затем зажег свет, и все окружающее напомнило: «Ты на флоте, сынок!» Взгляд скользил по суровому интерьеру, пока не уткнулся в стул. На нем висела моя матросская форма. Когда я надевал ее, планшет пикнул – календарь напомнил, что сегодня триста шестьдесят пятый день моего путешествия.
Ровно год прошел с того дня, как я впервые взошел на борт «Отчаянного»… Когда я покидал родную планету, в нашей части Мигори была весна. Цвели деревья и кустарники, клумбы пестрели изысканными флористическими композициями. В воздухе царил запах свежести и ароматы цветов. Прямо сейчас на Мигори происходит то же самое… А я здесь.
Я почувствовал себя очень одиноким.
Раздался звонок, и я вздрогнул – он был неприятным. Такой дребезжащий, пронзительный…
За дверью стояла бодрая и подтянутая Ванда.
– Как спалось?
– Отлично.
– Капитан приглашает тебя на завтрак. Надеюсь, ты сейчас не очень занят?
– Не очень. – Я ответил раньше, чем сообразил, что она говорит с сарказмом.
На корвете матрос всегда свободен для встречи с капитаном.
– Тогда не соблаговолишь ли ты проследовать за мной?
Я, разумеется, соблаговолил, и мы зашагали по коридору.
– А ты тоже приглашена на завтрак?
– Нет, я просто тебя сопровождаю. Умопомрачительная карьера – дослужившись до офицера, оказаться денщиком у матроса!
– Звучит ужасно. Но, может быть, не так ужасно, если этот матрос – я?
– Так еще ужаснее. – Ванда еле заметно улыбнулась.
От ее улыбки у меня в груди разлилось тепло и чувство одиночества отступило.
«
«Нет. Это дружеское подтрунивание».
«
Я задумался над его наблюдением. Лира и в самом деле никогда не говорила со мной с сарказмом. Весь свой сарказм она направляла исключительно на Келли, чтобы отшить его со всеми этими непристойными предложениями. Но в случае Ванды, наоборот, такая манера разговора нас сближала, как старых друзей.
«Ванда просто другая, и общение у нас сложилось иное», – мысленно ответил я Гемеллу.
Пока мы поднимались на лифте к нужной палубе, она сказала:
– Насчет того робота… Если капитан будет в хорошем настроении, можешь подать ему прошение устно. Лучше всего делать это ближе к концу разговора.
– Спасибо! А почему…
Я осекся, не закончив фразу. Мы все-таки уже не подростки. Ванда – офицер Космофлота, и мне лучше соблюдать умеренность в словах.
Она усмехнулась и велела:
– Спрашивай.
– Почему ты не называешь дядю Филипа отцом? Только капитаном.
– Это корвет Космофлота, Серж. Здесь не существует родственных отношений.
– Хм. А почему дядя Филип устроил тебя служить вместе с ним, если не из-за родственных отношений? – спросил я, поравнявшись с Вандой.
– А это не он устроил. Командование. Такая проверка.
– И на что тебя проверяют?
– Проверяют не меня, а капитана. Удержится ли он от протекционизма.
Звучало не очень.
– Видимо, в таких обстоятельствах ему приходится держать себя с дочерью строже, чем с остальными…
– Ты быстро схватываешь.
Дядя Филип принял меня в среднего размера комнате, по центру которой стоял черный стол и два стула друг против друга. Качество интерьера здесь было лучше, чем в моей каюте, но стиль столь же аскетичный. На двух белых тарелках лежали ровные порции омлета с беконом и тосты, в одинаковых стаканах темнел чай.
– Здравствуй, Сережа! Проходи, садись. Насколько я помню, ты такое ешь. Если, конечно, пищевые предпочтения не изменились.
– Да, ем, – осторожно ответил я, садясь. – Не изменились. Спасибо, сэр!
Дядя Филип был определенно в хорошем настроении.
– Как тебе каюта? Все в порядке?
– Так точно!
Мы начали есть, и по ходу он задавал вопросы. Они все касались Хозяев. Того, что я уже изложил вчера в своем письменном рапорте и в устном докладе, повторять не пришлось. Дядя Филип интересовался тем, что осталось за рамками сказанного мной. Сколько цивилизаций входило в их империю? Как давно она существует? Как далеко распространяется? Как порабощала новые расы? Как те пытались сопротивляться? Какие известны их объекты, помимо астероида и Фомальгаута-2? Где они расположены и чего там можно ожидать? Как вообще выглядели Хозяева? Как коммуницировали между собой и с другими? Как выглядят Смотрители-муаорро?
Я отвечал, точнее, Гемелл отвечал моими устами. Он не знал всего, но все-таки знал немало, и кое-что я сам впервые услышал. Завтрак затянулся. Наконец дядя Филип сделал паузу. Кажется, поток вопросов иссяк. Впрочем, последовал еще один:
– Каково это – носить в себе память чужого существа?
– Поначалу было тяжело. Но я привык.
– Это хорошо. Потому что после прибытия на базу таких бесед будет немало, и вопросов гораздо больше. Подготовься.
– Есть, сэр!
– Понимаю, что это утомительно, но перед человечеством встала новая угроза, и ты пока что единственный источник знаний о ней.
– Рад оказаться полезным Родине, сэр!
Невольно вспомнился Зверев. Вовсе я не эгоист! Дядя Филип одобрительно кивнул, а затем спросил:
