– Так точно, – ответил офицер. – Я один из тех, кого капитан спас своей жертвой.
– Как он… выглядел?
– Спокойно. Уверенно. Как герой.
Я нахмурился. Слишком уж часто я слышал это слово об отце, и раньше оно вызывало во мне горечь и раздражение. А теперь я неожиданно понял отца, когда побывал на его месте. Идя к сердцу реактора, я ведь тоже не думал о матери или сестре, не оставил им даже краткого сообщения, как и Лире… Передо мной была цель и необходимость ее достичь. Больше ничего не существовало. Но все же я надеялся выжить, а папа точно знал, что не выживет…
Старший лейтенант Грумант продолжил:
– Раньше я только читал про героев, но тогда увидел своими глазами! Ваш отец был безупречен, Сергей. Ни тени страха или колебания. Ни одного лишнего слова или движения.
Взгляд офицера стал задумчивым.
– И вот теперь я снова спасен Светловым… – тихо произнес он. – Как будто капитан сделал это второй раз для меня через своего сына. Зачем?
Впоследствии я много думал над этим вопросом. Он позволил мне посмотреть на свою жизнь под другим углом. Прежде я жил с подспудным убеждением, что мир вращается вокруг меня. Как будто я – ключевая фигура, и все, что происходит со мной, – самое важное. И события минувшего года только подпитывали это самоощущение.
Но что, если я совершенно неверно оценил свое место в мироздании? Может быть, ключевая фигура – это как раз лейтенант Грумант, а все, что со мной происходило, было лишь ради того, чтобы сберечь его для будущего? Может быть, ему суждено стать адмиралом, который защитит человечество от Хозяев или же тех, кто их победил? Просто как вариант. И жертва моего отца, и мой поход в реактор самым главным своим смыслом имели сохранение жизни именно этого человека? Или, может быть, его дети или внуки совершат что-то великое, и все это на самом деле было ради них? А может быть, дело не в Груманте, а, например, в Климе? И моя история, включая все, что кажется мне таким важным, это на самом деле лишь мелкая пометка на полях истории Клима? Может быть, он главный герой, ради которого это все произошло?
Конечно, я не мог узнать точного ответа, но размышлять над самим вопросом было полезно. Позволяло вылезти из кокона самовлюбленности и нарциссизма.
Кстати, по поводу Клима – был один трогательный момент, связанный с ним. Как-то вечером второго дня полета я обронил, что, в отличие от офицеров, матросы с должным спокойствием относятся к моему поступку. Никто из них проведать меня не пришел.
– Думаешь, наши не ценят того, что ты сделал? – насупился Клим. – Да их просто не пускают к тебе! Капитан запретил, чтобы не беспокоили. По-твоему, зачем я здесь? Чтобы пацанов не пускать.
Достав планшет, он быстро написал что-то, а затем снова посмотрел на меня.
– Да я ничего особого не сделал, – отмахнулся я.
– Ну да, всего лишь вошел в термоядерный реактор и спас всех нас от смерти. Если это по твоим меркам – ничего особого, то позови, когда сделаешь что-то особое. Охота посмотреть, что же это такое – особое по-светловски.
Я не стал спорить, поскольку это выглядело бы кокетством. Но я на самом деле не чувствовал себя героем. Ни на каплю. Я чувствовал лишь, что поступил правильно – редкий правильный поступок в череде чудовищных ошибок, – но каждое услышанное мной восхваление как будто лишало меня даже этого спокойного чувства удовлетворения, замещая его неловкостью.
К счастью, Гемелл это уравновешивал, то и дело повторяя, что спас всех Бог, а я был лишь Его орудием. «
Такие реплики Гемелла, которые раньше меня раздражали, теперь, напротив, радовали. Они позволяли сохранить в душе воспоминание о том несравненном опыте, который я пережил в операционной.
Планшет Клима пикнул, и он усмехнулся, глядя на него. Затем развернул ко мне и включил звук. Взглянув на экран, я увидел группу матросов, сгрудившихся, чтобы уместиться в кадр. Они заулыбались и стали наперебой кричать:
– Привет!
– Чувак, спасибо!
– Мы все знаем, что ты сделал. Это круто!
– Держись там!
– Поправляйся!
Это было так живо и искренне, что я едва не прослезился. Вспомнились мои детские друзья по двору, такие же простые и настоящие. За кадром кто-то, стоявший на шухере, окликнул:
– Старлей идет! По местам!
И видеосвязь закончилась. Я от души поблагодарил Клима.
