– Кое-что произошло, но это касается только меня. Если мы улетели, никакой опасности больше нет. Я очень устала, мне нужно отдохнуть, собраться с мыслями. Я обязательно расскажу вам, но потом. Позвольте сейчас мне просто пойти в каюту и поспать?
Наверное, надо было настоять на ответе, но когда красивая девушка в облегающем костюме просит тебя о чем-то… В общем, я разрешил. И какое-то время любовался ей сзади, пока она шла по коридору.
– Ну че там у нее стряслось? – спросил Келли, когда я вернулся в рубку.
– Кажется, какие-то личные заморочки.
– Хм. Ты не позволил нам искать артефакты на мертвой планете и сам ничего не принес после своей прогулки. Затем Лира выбросила все находки, которые собрала на орбите, и нам пришлось срочно улетать из-за каких-то ее глюков. Таким образом у нас нулевой улов с данного полета. Вряд ли это впечатлит Босса.
– У нас много чего накопилось с прошлых поездок. Этого более чем достаточно.
– А зачем мы тогда сюда перлись? В эту систему?
– Ради науки.
– Что ж, надеюсь, наука довольна. Потому что, кроме нее, точно никто не доволен!
Какое-то время я думал, что бы ему такое умное ответить, а потом понял, что Келли не ждет ответа, и промолчал. Я размышлял, не стоит ли скомандовать повернуть назад к планете и пособирать артефакты самому? Что, если никакой угрозы нет и Лире просто померещилось на фоне переутомления?
Но тут мой друг спросил:
– Теперь мы наконец можем вернуться в Федерацию?
– Да. Как доберемся до края этой системы, выходим в гипер и летим на Капири. Ты говорил, что там можно залечь на дно и уладить проблемы с Боссом.
После всего, что я видел и пережил на последних двух планетах, какой-то недовольный гангстер представлялся мне совершенной мелочью.
Когда Келли вышел из рубки, андроид сказал:
– Ваша вторая личность назвала специальный код доступа ко мне, когда мы были на планете. Это весьма необычно, потому что его знал только Василий Сергеевич.
– Для меня это тоже было неожиданно. Извини, что так вышло, он был очень груб.
– Грубость меня не беспокоит. А источник информации – да. Вы совершенно точно не общались с Василием Сергеевичем, он умер много лет назад.
– Тогда откуда Гемелл мог узнать код?
– От меня. Но я не помню об этом. Некоторые секторы в моем блоке памяти переписаны. Это произошло во время перелета с астероида на Лодвар.
– Как раз тогда он пользовался моим телом, пока я спал.
– И мы не знаем, что он в то время делал с нами обоими. Как-то ему удалось получить от меня специальный код доступа, хотя во мне прописана программа, запрещающая сообщать его кому-либо. Все это создает потенциальную угрозу. На вашем месте я бы постарался узнать, что же он сделал.
– Ну… это вряд ли получится, поскольку он обещал больше ничего не говорить и не вмешиваться в мою жизнь. Тогда, на планете, это был последний раз.
– Думаете, он сдержит обещание?
– Пока держит. Посмотрим. Возможно, это начало реинтеграции моих личностей.
– Каких личностей? – спросил Келли, возвращаясь с кружкой кофе.
– Да так… – Я смутился. – Мы просто обсуждали с Герби различные психические заболевания.
– А, это он любит. Всем психические диагнозы ставит. У меня штук десять нашел.
– Только три, – возразил андроид. – Причем один из них – просто личностное расстройство. Я всегда предупреждаю, что не являюсь психиатром.
– Что невероятно ценно, ведь без таких предупреждений мы, конечно, никогда бы об этом не догадались.
Я почувствовал неловкость и ушел в свою каюту. В ближайшие часы в рубке мне все равно делать нечего. «Отчаянный» летит к краю системы, откуда можно будет перейти в гипер.
«Как ты получил код доступа к Герби? Что еще делал в то время, о котором не сохранилось воспоминаний ни у меня, ни у робота?»
Гемелл не ответил. Его присутствие на задворках моего сознания по-прежнему ощущалось. Странное дело: пока он говорил, я чувствовал лишь раздражение, но стоило ему замолчать, и я… нет, конечно, не соскучился, но по-другому начал смотреть на него. С жалостью, что ли. Я побыл на его месте очень недолго, и мне оно совсем не понравилось. Я понимаю, что это просто мое психическое расстройство, но он-то сам себе кажется реальным! И теперь Гемелл заперт в роли молчаливого наблюдателя, обреченный постоянно переваривать ужасную правду о гибели его народа… Тех, кого он считает своим народом.
Вздохнув, я достал планшет и открыл «Пространный катехизис восточно-православной Церкви». Часа два потратил на то, чтобы дочитать до конца. Пусть уж лучше Гемелл займет свои мысли религией, чем копанием в том, чего нельзя изменить.
Чтение катехизиса пробудило старый неприятный вопрос.
Как Бог смотрит на меня, если Он есть? Смотрит ли? Я что-то вроде пылинки для Него? По сравнению со Вселенной я меньше, чем элементарная частица в сравнении с моим телом. Не гордо ли думать, что Богу вообще есть дело до одной из множества частиц?
С другой стороны, если представить, что я создан Им, то, может, и есть дело. К творению рук своих относишься по-особому. Но все это не так мило, как может показаться.
