Когда я вижу – рушатся дома
И фоторобот, то есть автор взрыва,
(Каков филологический изыск?)
Глядит в меня сквозь все телеэкраны,
Твержу я:
Соломон построил Храм,
Храм в шестьдесят локтей длиною
И сорок вышиной…
Когда я вижу то, что означает,
Господь не приведи,
Фрагменты тел,
Твержу я:
Соломон построил Храм
И изнутри обшил кедровым тесом,
И кипарисом выложил полы,
И вырезал на дереве узоры —
Подобье огуречных завитков
И распустившихся цветов и пальм,
И в центре поместил Ковчег Завета,
А по краям его два херувима —
Четыре распростертые крыла…
И снова вижу, и опять твержу
Про то, что Соломон построил Храм
В году четыреста восьмидесятом
Со времени исхода из Египта…
Твержу в бессилье и оцепененье:
Владыка невозможного,
Господь!
Вот жемчужно-белой ночи бирюза,
Наплывают очи на глаза,
И глаза растут в размер очей,
Упакована любовь в размер ночей,
А вернее – безразмерность, ибо день —
Лишь задумка и набросок,
только тень,
Только завязь и оскома…
Всё потом —
Ночь и ты,
и край вселенной за кустом.
Жизни знобкое наважденье.
День,
не знаю зачем, рожденья,
И особенно в ноябре,
Самом темном, почти что черном,
Вихрь предснежья грозится штормом.
К бесноватой поспел поре
День,
не знаю зачем, рожденья.
Свечу затеплив,
отброшу тень я,
К стихам прильну,
аж заломит скулы.
Скорбящим радость – и мне посулы.
Как славно
в памяти нашарить,
Лицо
на руку оперев,
Дорог
серебряную наледь,
Чугунное литьё
дерев.
И вьюжных струй
непостоянство,
И неба
зимнюю юдоль…
Ах, этот воздух
и пространство,
Так умеряющие
боль!
Время спазмами, толчками
Шло, накатывало, пёрло,
Молотило кулаками,
Перехватывало горло.
Время – истеричка, стерва,
Даст под дых – живи согбенно.
Сверлит до живого нерва
И насквозь самозабвенно.
Я вижу – со дна океана
Из вечности, из запредела
Какая-то светится тайна —
Обломок небесного тела.
Сияет, как лампа шахтера,
Во тьме антрацитово-черной
Неведомой силою взора —
Нездешней, холодной, упорной.
Слепою тропой подсознанья
Иду, подчиняясь конвою,
Рифмованно-звучное зданье
Почти обтекла стороною,
Пленённая строгим теченьем,
Чугунным плетеньем решеток…
Как водится, непротивленьем
Мой дух и возвышен, и кроток.
И властно со дна океана,
Навеки отринув мирское,
Сигналит небесная тайна —
Ни мира, ни сна, ни покоя.
