Утица-хромоножка,
Тринадцати лет Джульетта,
Ромео воображаем.
Смерть облаком растворилась…
Утица-хромоножка
Купила мазил, помады
И, зеркальце приспособив,
Стала картоннолицей
С подводкою вместо глаз.
А в зеркальце отражалась
Тринадцати лет Джульетта.
Одинокое яблоко,
фон в амбразуре окна —
Грязноснежный, глухой,
жестяное дворовое донце.
Приближенье Адама,
рывок, натянулась блесна,
Под условной чертой горизонта
затеплилось солнце.
Ожиданье,
начало,
высоко натянутый трос…
Ожиданье. Лишь им и держусь
на плаву да на взлете,
Напряженьем его —
в амплитуде от смеха до слёз —
На предельной ликующей
или отчаянной ноте.
Было яблоко.
Вырос, я и не заметила, сад,
И зацвел, и отцвел…
Я очнулась, пройдя переплавку.
Кисти мою и краски ищу,
возвращаюсь назад,
Ставлю яблоко. Так.
И на яблоко делаю ставку.
Е. Казарцеву
Весёлостью взрыва, удара, обвала,
Накала всех жизненных сил добела —
Я издали это за лист принимала,
Готовый, белеющий с краю стола.
Текст тяжестью ляжет, не сбрось его только,
Покуда ты жаден и нетерпелив,
А вдребезги если – не сыщешь обломка
И всё, что останется, – света прилив.
Ты сам – сплошняком истекание света,
Тебя не коснулся участок темнот,
В упор ты не видишь иного поэта,
Он тьмою заряжен, он твой антипод.
Все добрее и ближе…
Уж время слило воедино —
Мама – бабушка – мама…
Любовь до краев, за края.
Ты ли там вдалеке —
молодая колючая льдина?
Я ли там вдалеке —
затонувшая юность моя?
Время нас растопило
и сплавило жарко до боли,
Так что врозь, хоть умри, —
ни словечка, ни вздоха, ни дня…
Я ль топорщусь помехой
одна в твоем опытном поле?
Ты ль кружишь надо мной
и пылинки сдуваешь с меня?
1
Время рушилось в яму,
Чтоб безвременьем стать.
Хоронила я маму,
И опять, и опять…
То ли сон, то ли морок —
Что ни ночь, хороню…
Снега мартовский спорок
С поля сняв, сохраню.
Вот и Павловск холмистый,
Луг широкий и Храм
Магдалины пречистой.
Ты, крещенная там,
В том же Храме отпета.
Так замкнувшийся круг —
Знак посмертного света
Или длящихся мук.
2
Вот желтый лист – вот осени улика,
Теперь уж ей не скрыть своих улик.
И в горле ком, ни шепота, ни крика,
Остаток лета, краткого, как миг.
Спас яблочный – твой первый день рожденья
Не здесь уже, а где-то вовсе там.
Мое ли внутрь нацеленное зренье
Вслепую за тобою по пятам
Меня вело. Быть может, в рай? Едва ли.
Скорее в предвариловку на суд.
А руки здесь всё цветики сажали
И поливали, пусть себе растут.
Как одинок убитый человек.
Ольга Берггольц
