«Как одинок убитый человек» —
Как будто бы под дых пронзает строчка.
И плачу я, седеющая дочка,
За много лет впервые. Тот же снег
С дождем наполовину, в общем, слякоть,
Как в тот октябрь – по взгорьям, долам, рвам…
Спасибо, Ольга Федоровна, Вам,
Что наконец-то помогли заплакать.
Спасибо… Вдруг как вспышка – ведь бывало,
Прильнув к бабуле плачущей своей,
«Не плачь, не надо», – я твердила ей.
«Поплакать хорошо…» – она шептала.
Мне странно было, я не понимала,
И все отвлечь пыталась поскорей.
Как страшно одинок тот переход,
Когда и стоном не означишь, где ты.
И речка Сож, нащупав волны Леты,
С рук на руки тебя передает.
Всё, что словами не избыть,
Всё, что клокочет и дымится,
Когда спасение – не быть,
Остолбенеть, остановиться.
Шагнуть готовая нога
Застыла, как на фотоснимке,
Смерть не старуха, не карга —
Пацан с губами без кровинки…
Сперва обоняньем, а зреньем потом,
И все же неверие следом.
Под розовым я пробудилась кустом,
И чудо топорщилось бредом.
Кривилось пространство, и пол с потолком
Почти образовывал угол.
Рисунок обоев мне был незнаком,
Пестрел очертаньями пугал.
И мебель свои всё меняла места
В какой-то беззвучной кадрили,
И розами вдруг так пахнуло с куста…
Очнувшись, я вспомнила – жили
Когда-то мы в розовом этом саду,
За ним в подсознанье ныряю,
К кустам припадая, по саду бреду
И кровь на щеке вытираю.
Вперед —
в подзорную трубу,
А в прошлое —
под микроскопом,
Там все так суетно, так скопом,
Лишь мельтешение любвей
в крови моей…
Увяли наших принцев гульфики,
Сносились инфузорий туфельки,
Сносились все, кроме одной…
Моя потеря, мой конвой,
Хрустальной юности дичок,
Любви
непарный башмачок.
Песок под ветром, как снег в пургу,
Дымится, сравни-ка часом.
Пусть каждая дюна на берегу
Станет твоим Парнасом.
Пусть Муз закружится хоровод,
Вздохнет Аполлон на флейте,
А Марсий кожу с себя сорвет
Сам, возопив: «Налейте
Трав знойных, жгучих, как лук порей
Или морская пена. Подружки вакханочки,
Поскорей ведите ко мне Силена».
С чего, откуда бы этот бред
Явился, под корень косит?
Трезва я, как стеклышко на просвет,
А вот ведь куда заносит.
Теория невероятности —
Мой знак, и мне легко под ним.
Что год? Он канет в невозвратности,
Мы лишь осколки сохраним.
Пусть наши лица в них туманятся,
Огни тускнеют не спеша,
Останутся гримасы памяти,
Как росчерки карандаша.
Валерию Бассу
