Падал снег большой и белый,
Обволакивал, мерцал.
Стой и ничего не делай,
Оставайся там, где встал.
Что ни ветка —
вся в наклоне.
Что ни ель,
то скосы вниз.
Снега белые ладони
Раздвигали складки риз.
Сколько был в стране молочной —
сминусуют, не зачтут,
В той молочной, в той барочной,
Что нигде, а только тут.
А куда спешу,
спешу откуда?
Как во сне,
однако наяву,
и живу покуда
волей чуда,
Волей чуда
так вот и живу.
Волей чуда,
а не чудом воли,
Чудо воли —
это для других —
Закаленных
переплавкой боли,
Нервов, в узел
стиснутых, нагих.
Мне плакать хочется,
а Бог велит – пиши.
Слова, и краски, и карандаши —
Перемешалось всё,
всё отступило,
Я слёзы, будто лампочки, тушила,
Чтоб Бог не видел
и никто, никто,
И ничего мне не было за то…
В мое окно влетев,
легло на стол
Перо воронье
пушкинской поры.
Я зачерню им как бы лес и дол
И там за ними —
звездные миры.
Они пустынны, и, наверно, Бог
Себе земное выбрал бытиё.
Свеченье наших душ —
его порог,
И каждый в нем предчувствует свое.
Памяти Глеба Семенова
Поэт, дитя, новорожденный квант,
Ты чей? Незабываемого Глеба.
Из вечности во время эмигрант,
Невозвращенец в собственное небо,
Скиталец, все еще невыездной,
Поскольку от земли не оторвешься,
В тебя вошли ее мороз и зной,
И плачешь так, как будто бы смеешься,
Чуть дребезжит, едва надтреснут, смех,
Не мантией отмечен ты, а робой.
И главное – успеть, а не успех,
И самого себя понять попробуй.
Догоняю упущенный час,
Догоню,
я живая, мне больно.
Выпускной нестанцованный вальс,
И обратная скорость невольно
Переходит в чудовищный бег,
А потом вертикально —
в паденье.
Час упущенный, миг или век
Проживу.
Напишу из забвенья.
