Варвара сухо сообщила, что была рада знакомству. Однако интонация ее не очень соответствовала сказанному. «Дежурная вежливость», — Антон вздохнул и проводил печальным взглядом удаляющуюся троицу.
В самолете Глеб не выпускал руку Анны из своей, отчаянно надеясь, что снова вспыхнут те искры, из которых разгорелось пламя страсти. Больно было осознавать, что это пламя сейчас полыхает только в его сердце.
По прилету Варвара позвонила в свою клинику и велела приготовить палату на завтра. Она понимала, что Глеб надеется своим присутствием разбудить в девушке чувства, считая, что любовь — лучшее лекарство. Положа руку на сердце, она и сама так полагала, но никогда бы в этом не призналась. К тому же был еще один персонаж, которого уже везла в переноске в квартиру друга ее невестка Наташа, — найденыш — протеже Анны — Харитон.
Переступив порог квартиры Штольцева, Анна внимательно осмотрелась вокруг, будто задавая себе вопрос: «Была ли она здесь и должна ли что-нибудь вспомнить?»
Сам же Глеб, едва дыша, ждал ключевого момента. Ее любимец, этот лысый умник может пробудить в ней чувство любви. Перед глазами мужчины, как в фильме, замелькали кадры: вот они купают эту неведому зверюшку, вот Анна укладывает его спать и ходит на цыпочках, боясь потревожить, вот… тут он вспомнил, как пришлось употребить власть, чтобы указать ему место и выгнать из … из… а как назвать их постель? Супружеская? Родительская? Глеб, тяжело вздохнув, попытался отогнать картины двух безумных жарких ночей. Не удалось, лишь под ложечкой сладко заныло. Все будет! Не может не быть!
«Харитошка, как бы — кошка! Миленький! Спасай Аню!», — взмолился он. И Харитон, будто услышав его мысли, примчался из гостиной. Обычно такой степенный, респектабельный сфинкс, издав боевой клич, как самый обычный кот, он подпрыгнул на месте, растянулся на полу и проехался по паркету на брюхе, не опасаясь протереть свою тонкую шкурку до дыр. Затормозив у ног Анны, он поднялся и с громким мяуканьем принялся тереться о ее ступни.
— Это Харитон? — с легкой улыбкой спросила девушка. — Я его нашла… — здесь она замерла и беспомощно посмотрела на мужчину. Очевидно, дальше ее воспоминания обрывались. Оборвалась и надежда на то, что она почувствует снова ту страстную привязанность, с первых минут родившуюся в ней.
— Аня, посиди, я сейчас приготовлю поесть, а ты с Харитоном пообщайся. Он очень скучал.
— А откуда вы знаете? Вы же не разговаривали с ним?
— Разговаривал. Я тоже скучал. Так что у нас были темы для беседы.
Анна удивленно посмотрела на мужчину, потом поняла, что он шутит.
— Глеб Платоныч! Вы не шутите надо мной. У меня нет чувства юмора.
Две отравленные стрелы вонзились в мужественное сердце сыщика. Во-первых, ее сегодняшнее «Глеб Платоныч» кардинально отличалось от того, от которого у него в душе распускались цветы — «свидетельство того, что я чувствую себя в безопасности…» Сейчас это было просто обращение к «старшему по званию». И второе, хотелось вернуться в Милан и придушить Разумова — только за то, что и чувство юмора у любимой девушки атрофировалось вместе с другими чувствами.
Сделав усилие, он мягко улыбнулся.
— Аня! У тебя есть чувство юмора, и. все другие чувства. Отдохни.
Глеб думал, что придется потчевать гостью парадным блюдом под названием «Один дома», то есть яичницей, однако заглянув в холодильник, был приятно удивлен. Наталья вместе с котом привезла и еды чуть не на роту. Завернутые в пленку миски с салатиками, запеченную курочку в фольге. Что-то похожее на зависть мелькнуло в благородной душе Штольцева. Однако он тут же подавил его, прекрасно зная первый закон избавления от этого нехорошего чувства — посмотри, хочешь ли ты с тем, чему завидуешь, получить все остальное, что имеет тот, кому завидуешь?
Наташа прекрасная хозяйка, добрейшая душа, кроткая, нежная. Только такая сможет прокормить и обласкать его друга — бугая, будет все прощать и терпеливо ждать. Замечательная наседка. При всем безмерном уважении к ней, Глеб понимал, что с такими женщинами ему будет скучно. Должна быть загадка, собственное Я, увлечение, занятие. И мужчина должен знать границы прощения. Иначе потеряется острота чувств, утратится страх потерять…
Еще раз мысленно воздав хвалу жене друга, он поставил в микроволновку курочку и осторожно заглянул в зал. Картина, представшая его взору, заставила в очередной раз болезненно сжаться сердце. Анна сидела в кресле, а недоумевающий Харитон скорбно примостился напротив, не решаясь по — кошачьи нагло запрыгнуть на колени. Любящая душа животного разрывалась от переживаний. На него было жалко смотреть. Казалось, из его по-человечески умных глаз вот-вот покажутся слезы…"Аня, это же я! Я скучал!"
Незаметно Анна уснула, утомленная перелетом и всеми передрягами. Безмерно разочарованный холодной встречей, Харитон улегся на спинке дивана, горестно уткнув свою морщинистую мордочку в руку девушки.
