Они выглядели настолько беззащитными, что Глеб снова почувствовал жжение в груди. Тяжело вздохнув, он все же решился побеспокоить свою спящую красавицу. В самолете она ничего не ела, будто сам вид пищи ее пугал, поэтому накормить ее нужно было обязательно.
Он опустился на корточки перед Анной и залюбовался. Перенесенные страдания не испортили красоту девушки, а наоборот, придали ей утонченность и трогательность.
Беззащитно свисавшая кисть магнитом притянула руки Глеба. Он обхватил ее двумя ладонями, лаская, перебирая тонкие пальчики. Затем перевернул ладошкой вверх и сантиметр за сантиметром начал губами будить уснувшие летаргическим сном островки чувственности.
Пока она спит, можно не бояться испугать, поэтому он продвинулся дальше, целуя нежную кожу запястья. Не отчитываясь голове, руки готовы были уже скользнуть вверх, оголив точеные плечи, снять одежду …
Получая почти болезненное удовольствие, он едва не забыл, зачем вошел. Оторвав взгляд от руки любимой, он с замиранием сердца заметил, что выражение страдания на лице сменилось робким румянцем, губы приоткрылись, и легкий вздох вырвался из панциря зазомбированности. Все, нужно остановиться. Проснувшись, она опять окинет его недоуменным взглядом. И от этого взгляда душу опять охватит ледяной страх — сможет ли он снова стать близким ей человеком?
Держа ее ладошку в своей, Глеб тихонько позвал:
— Аня, тебе нужно поесть и лечь в нормальную постель.
— Хорошо, — снова это покорное «хорошо» расстроило его.
— Пойдем, — взяв за руку девушку, повел ее на кухню. Следом прошествовал и кот.
Истосковавшийся по ласковым рукам Анны, обделенный ее вниманием, Харитон, получив молчаливое согласие хозяина, впрыгнул на свободный табурет. Естественно, из-за стола видна была только голова, поэтому сотрапезник из него получился довольно комичный. Глеб отрезал кусок грудки и, разделив на несколько частей, положил на блюдце перед его мордочкой. Харитон, воспитанно выждав, пока еда появится и на тарелках у людей, чинно принялся поглощать курочку.
Анна, наблюдая за ними, постепенно оживала. Безразличие сходило с лица, как тает снег под лучами солнышка. Умиление робким ростком пробилось сквозь броню бесчувственности, и она впервые улыбнулась открыто и радостно. Картина настолько напоминала классический семейный ужин, что она невольно перенеслась в далекое детство и вспомнила, как папа разделывал рождественскую индейку…
Улыбка Анны дала еще один повод порадоваться — она их снова полюбит. Они с Харитоном сделают все, чтобы ее сердце снова наполнилось счастьем.
После ужина Глеб снова почувствовал абсурдность, нереальность их положения. После всего, что было — не иметь возможности поцеловать, обнять любимую девушку, не говоря уже о большем. А как же хотелось этого большего!
Трогательно выглядывавшая из выреза платья ключица так и манила прикоснуться к ней губами, обласкать нежную кожу, закрыв глаза насладиться ее шелковистостью. От этой мысли он и, правда, на мгновение прикрыл глаза. И … реально под рукой ощутил горячую, бархатистую кожу. От неожиданности он вздрогнул — просчитав ситуацию, Харитон решил, что ему все дозволено — и бесцеремонно запрыгнул на колени хозяину. Тот ошалел от такой наглости. Но кот на этом не остановился — встав на задние лапы, он несколько раз, почти по-собачьи, лизнул его лицо.
Глеб выглядел настолько обескураженным, что Анна уже не просто улыбалась — она смеялась легко и задорно. Мужчина только сейчас сообразил, что это были показательные выступления: Харитон неведомым образом тоже понял, что любовь придется завоевывать заново и решил не отступать. Даже опасаясь гнева своего кормильца. А кормилец позволил продолжить игру и, вместо того, чтоб поставить на место зарвавшуюся зверюшку, сделал то, что еще минуту назад было совершенно немыслимым. Он громко чмокнул в кота в мокрый нос, чем вызвал радостные огоньки в глазах девушки.
Однако ни улыбка, ни смех не давали права переходить границы.
— Аня, давай мыться и спать, — бодро скомандовал он.
— Да, хорошо! — и ее это «хорошо» снова подтвердило, что все совсем не хорошо.
На пороге она застыла. И Глеб интуитивно прочитал вопрос, готовый сорваться с губ девушки. «Я сама?» Выражение страха и беспомощности явно отразились на ее лице. Затем девушка осознала, что она уже не в том страшном месте и здесь все по-другому. Облегчение пополам со стыдом мелькнули в глазах. Клиника. Несмотря на полностью подавленную волю, ее тело протестовало против прикосновения чужих рук. Она сначала отказывалась раздеваться перед санитарками и не разрешала мыть себя. И тогда ей делали уколы. Память, которая не желала вернуть ее в счастливые моменты, предательски вытаскивала из своих глубин то, что страшно хотелось забыть. Слезы выступили на глазах, вызывая в сердце Штольцева целую бурю жалости, страха и гнева. Какой же сволочью нужно быть, чтоб довести ее до такого состояния?!
