— Я возмещу вам все расходы, — прозвучало пощечиной. Глебу показалось, что уши заложило, и он слышит не то, что говорит Анна. Однако отсутствие радости на лице девушки подтверждало: он не ослышался. Сердце словно остановилось, решая дилемму — продолжить биться или прекратить это ненужное существование.
Однако мужчины не плачут и не умирают от неразделенной любви. Отпустив ее руку, проглотив ком, мешавший говорить и дышать, он хрипло произнес:
— Это не повод отменять банкет в честь твоего выздоровления. Накрывайте с Харитоном на стол, а я покурю.
За ужином правило бал неловкое молчание. Харитон, усевшийся на свое, завоеванное собственной креативностью и находчивостью место, понимал, что что-то пошло не так. Смущенное лицо любимой хозяйки и хмурое — не менее любимого кормильца говорили о серьезном разладе.
— Глеб Платоныч! У меня там на карте что-то есть из денег, я сниму квартиру, найду работу, а потом буду решать дела в Италии. Не сердитесь на меня, но мне, правда, неловко, — сказала Анна извиняющимся тоном, чем вызвала холодную молнию в глазах Штольцева.
— Никакой квартиры! Во-первых, ты еще не окрепла, во-вторых, ты еще не в безопасности, и в-третьих, после того что между нами было, я, как порядочный человек, должен на тебе жениться. Но раз ты не хочешь замуж за меня, значит, я обязан просто заботиться о тебе. И это не обсуждается! — резко расставил точки над i Глеб.
Анна растерянно вскинула взгляд на него.
— А что, между нами было…? — она не договорила и, поняв, что имел в виду Глеб, покраснела.
— Ты, правда, ничего не помнишь? — расстроенный мужчина налил себе коньяка и залпом выпил. — Прости, мне трудно смириться с этим. Просто не укладывается в голове. В любом случае, я тебя не оставлю. И будь добра, называй меня просто Глеб.
— Хорошо, я попробую, но я честное слово, не знаю, как мне быть.
— Я знаю. Идем спать, а потом видно будет, — подчеркнуто спокойно произнес мужчина, в котором коньяк вместо успокоения, растормошил, уже было укрощенную, страсть. Чистый, невинный взгляд Анны, ее трогательная улыбка, завораживающие жесты — все это будило нестерпимое желание близости. Он хотел быть очень нежным, приручающим к своим рукам, к своим губам, своему телу.
Внезапно его осенила мысль, которая гениальностью готова была поспорить с постулатами великих философов. Аксиома — нельзя произвести первое впечатление дважды. А у него как раз появился второй шанс. Раз она не помнит ничего — можно начать с белого листа. И теперь уже сделать как нужно все. Не в заброшенной лесной избушке на куче соломы, а романтично. Черт! Может потому и забыла, что стыдно?! Как бы то ни было, отступать — удел трусов. Ликующе он почувствовал, что нашел тропинку, которая выведет их из этого болота чудовищного отчуждения.
— Марш в ванную и спать, а потом будем думать о делах, — скомандовал он. Отправив девушку спать, он тоже собрался было отбыть в царствие Морфия. Не тут-то было! Воспоминания нахлынули, захлестнули, как океанская волна. Еще пару раз приложился к бутылке, выкурил пачку сигарет, пересчитал всех баранов и, наконец, понял, что пришел самый настоящий вставай. И решив провести время с пользой, открыл ноутбук — дела требовали, чтоб их привели в порядок. Флешка с материалами за прошлый месяц была в сумке, куда перед отъездом впопыхах он ее сунул. И…до флешки очередь не дошла, потому что в боковом кармане лежал альбом Анны.
Как великую драгоценность он прижал его к себе и, с гулко бьющимся сердцем, будто собираясь подглядывать за чужими мыслями, уселся в кресло. Немного поколебавшись, открыл первую страницу и замер. Все тараканы, жившие в его голове годами и с позором изгнанные мощнейшим инсектицидом под названием «Любовь», мгновенно активизировались. Они собирались в стройные колонны и, памятуя о немецких корнях Глеба, под звуки бравурного марша «Дойчен зольдатен унтер официрен» пошли в наступление.
С первой страницы на него в упор смотрел мужчина. С умным и твердым взглядом. Достаточно привлекательный. Длинные волосы выдавали натуру рисковую, но благородную. Ревность окончательно лишила Глеба сил к сопротивлению, и армия его сомнений и терзаний захватила ключевые посты.
Незнакомец, несомненно, был дорог Анне, раз она его рисовала.
Тараканы праздновали победу. Глеб хотел уже отложить альбом, чтобы не терзать себя, но последняя отчаянная попытка удержать позиции здравого смысла заставила его руку перелистнуть страницу.
Побросав оружие, тараканы ретировались — на второй странице он увидел свой портрет. И уже на смену похоронному настроению пришла трепетная надежда — она рисовала его почти в бессознательном состоянии. Волнуясь, как юноша, он открыл еще одну страницу — и надежда окрепла. Он разбудит ее чувства! Теперь можно не сомневаться — любовь Анны не умерла! На третьем рисунке они целовались…
Серьезный мужчина, каковым он себя позиционировал, от умиления готов был целовать бумагу, однако побоялся шокировать кота. Тот и так напереживался из-за их размолвки. И сейчас, осторожно крадясь в спальню к Анне, он вопросительно смотрел на хозяина.
