Две луны спустя подзывает она меня к себе. Как женщину равную, но помнящую о ее королевском происхождении. Через две луны после этого рассказываю я ей, что водная богиня уготовила ей более высокое предназначение. Еще три луны, и она верит мне после того, как я велю росе поднять меня над землей и выше ее головы. Нет, не мне верит, а верит, что в жизни ее возможно нечто большее, чем бездетное вдовство да бормотание молитв богине, какую она ненавидит. Нет, не вера, ибо говорит она, что вера доведет людей, ее окружающих, до гибели. Говорю ей: «Нет, моя госпожа, только вера в любовь способна на это. Примите ее, возвратите ее, питайте ее, но нипочем не верьте, что любовь способна создать что-то иное, нежели любовь». Год еще не закончился, как Бунши явилась ей в последнюю жаркую ночь года, когда почти все женщины, сто и еще двадцать и еще девять, отправились мыться к водопаду с нимфами. Явилась рассказать правду о ее линии преемственности, разъяснить, почему именно ей надлежит восстановить ее. «Мы пришлем человека, – сказала Бунши, – все уже устроено».
«Взгляни на мою жизнь. Вся она вокруг дыры, какой владеют, распоряжаются и какую устраивают мужчины. Теперь я должна и от женского рода принять такое же? Ты ничего не знаешь про сестринскую обитель, ты всего лишь бледное эхо мужчин. Истинный Король будет бастардом, незаконнорожденным? Эта фея водная тоже при рождении на головку упала?»
«Нет, Достойнейшая. Мы нашли принца в…»
«Калиндаре. Еще одного? Их, похоже, повсюду полно, как вшей, этих безземельных принцев Калиндарских».
«Брак с принцем делает вашего ребенка законнорожденным. И когда возвратится истинная линия королей, он сможет заявить о своих правах перед всеми лордами».
«Насрать на всех лордов. Все эти короли тоже вышли из лона женщины. Как остановить это наследование по мужской линии, раз ему следовали все другие мужчины? Убить всех мужчин».
«Тогда правьте ими, принцесса. Правьте ими через его посредство. И покиньте это место».
«А если место это мне нравится? В Фасиси даже ветры замышляют против тебя».
«Если желание ваше остаться, тогда останьтесь, госпожа. Только до тех пор, пока ваш брат остается Королем, мор чумной над землею и под нею наведается даже и сюда».
«До сих пор ни одна чума не наведалась. Когда этому поветрию произойти? Почему не сейчас?»
«Возможно, боги дают вам время предотвратить это, Ваше Достоинство».
«Язык твой слишком гладок. Я не полностью верю ему. Дайте же мне, по крайней мере, увидеть этого человека».
«Он прибудет к вам под видом евнуха. Если он вас устроит, то мы найдем старейшину, что стоит за наше дело».
«Старейшину? Что ж, тогда мы обречены на предательство», – говорит она.
«Нет, госпожа», – отвечаю. Я доставляю принца из Калиндара. За сотню лет нога ни единого мужчины не ступала в Манту, зато евнухов бывало много. Ни одна женщина не попросила бы евнуха задрать подол одежды, под какой шрамы свидетельствовали об ужасающей работе ножа. Однако у главного входа стояла громадная стражница, дочь из рода самых высоких женщин в Фасиси, которая хватала за пах и сжимала пальцы в кулак. Накануне я убеждала принца делать так-то и так-то, забыть о своем величайшем неудобстве и не выдать себя волнением, не то его убьют – и не посмотрят, что принца убили. «Яйца свои прощупайте хорошенько и протолкните из мошонки в свои заросли. Свой
«Он подойдет», – говорит Лиссисоло.
