Некоторые говорят, что название свое они получили, потому как долго колдовством и хитростями занимались, зелье варили и пары жгли до того, что с кожи своей весь коричневый цвет вытравили. Сам я всегда считал, что название это появилось потому, что непотребства свои они творили из ничего, а пустое ничего, оно белого цвета. Глядя на них, люди ошибочно принимали их за альбиносов, а альбиносов за них. Только кожа альбиноса – прихоть богов. В белом же ученике все безбожно. Оба сдвинули капюшоны, из-под них пучком хвостиков выскользнули космы волос. Волосы у них были такими же белыми, как и кожа, глаза черные, бороды пятнистые и тоже космами. Тощие лица с высокими скулами, толстыми розовыми губами. Тот, что справа стоял, был одноглазым. Он схватил меня за щеки, сжал так, чтоб рот раскрылся. Любое слово, какое я пытался выговорить, какой-то волной исходило из головы и умирало, достигнув рта. Одноглазый сунулся пальцами в одну мою ноздрю, потом в другую, потом взглянул на свой палец и показал его второму, который покачивал головой. Второй провел рукой по моим ушам, пальцы у него были шершавые, как шкура животного. Оба переглянулись и кивнули.
– У меня еще одна дырка осталась не проверена. Не проверите? – спросил я.
Одноглазый взялся за свой мешок. И предупредил:
– Боль, какую вы почувствуете, не будет слабой.
Не успел я хоть что-то произнести, как другой ученик заткнул мне рот каменным шаром. Хотелось сказать, ну не дурни ли вы, пусть и не первые дураки в Долинго. Как мне признаваться в чем-то, если у меня рот забит? И опять я учуял запах мальца, до того сильный, почти как если бы тот прямо за стеной темницы находился, но теперь уходил куда-то. Одноглазый ученый потянул за узел у себя на шее и снял капюшон.
Гадкий Ибеджи[52]. Я слышал об одном, кого нашли у подножья Колдовских гор и кого Сангома сожгла, невзирая на то, что тот был уже мертв. Он и в состоянии смерти потрясал непоколебимую женщину, потому как был тем минги, которого она убила бы, едва увидев. Гадкий Ибеджи никогда не рождался, но он не нерожденная Дуада, что бродит по миру духов, извиваясь в воздухе, как головастик, и порой выскальзывая в этот мир под видом новорожденного. Гадкий Ибеджи был близнецом, кого материнское лоно давило и мяло, пыталось вовсе извести, но не смогло растворить начисто. Гадкий Ибеджи рос на своем озлоблении, как тот бес собственной плоти тела, что прорывается через грудь женщины, убивая ее тем, что насыщает ядом ее кровь и кости. Гадкий Ибеджи знает, что ему никогда не стать любимчиком, а потому он нападает на второго близнеца еще в утробе. Иногда Гадкий Ибеджи умирает при рождении, когда разум еще не развился. Когда же разум уже развился, то у него одна только забота: выжить. Он залезает в кожу близнеца, сосет еду и воду из его плоти. С близнецом он выходит из утробы и так сливается с его кожей, что мать считает и его плотью младенца, неоформившейся, уродливой, будто горелая, и неприятной, иногда мать бросает обоих на вольных землях – умирать. Тельце морщинистое и пухлое, кожа и волосы, один глаз большой, изо рта все время слюна течет, одна рука с когтями, а другая к животу приросла, как пришитая, бесполезные ноги, как плавники, шлепают, тонкий писун тверд, как палец, а из дырки дерьмо лавой извергается. Он ненавидит близнеца, ведь сам близнецом не станет никогда, но близнец ему нужен, потому как сам он есть пищу не может, не может и воду пить, поскольку горла у него нет, а зубы растут повсюду, даже над глазом. Паразит. Толстый, комковатый, как связанные вместе коровьи внутренности, оставляющий за собой слизь, куда ни поползет.
