К счастью, она успела аккурат к смене костюмов и её отсутствие обошлось без неприятностей. Игорь Андреевич, запыхавшийся и счастливый, поблагодарил её за помощь и вновь умчался на сцену. Там уже пела Геля. Красиво пела, Маринка даже заслушалась. Внезапно взгляд её привлёк дисплей телефона Игоря, который засветился в полутьме закулисья. Маринка, преодолевая стыд и правила этикета, потянулась к нему. Это было смс. Сердце бешено застучало. Да, она поступает некрасиво, но она же может не открывать сообщение, а прочитать его в выпадающей сверху строке, пока не погас экран. Быстрее… быстрее… Пальцы Маринки задрожали. Она бросила украдкой взгляд на Вовку, но тот был всецело занят переключением треков, и провела пальцем по экрану. Миловидное личико на аватарке сразу насторожило Маринку. Рыжеволосая красотка писала Игорю следующее: «Да, конечно, я смогу сегодня. Давай в восемь в том же кафе». Так вот какого «важного» звонка ждал Игорь. Экран потух. В глазах тоже потемнело. Маринка быстро убрала телефон. Всё кругом застило туманом, это были слёзы – крупные, горькие, они покатились горошинами по щекам. Маринка пыталась остановить их, но они капали и капали непроизвольно, не подчиняясь её воле, словно внутри внезапно прорвало вселенскую плотину, и сейчас миру грозило наводнение, катастрофа, апокалипсис. Кто эта девица? Игорь встречается с ней? У них всё серьёзно? Она его невеста? Или просто новая знакомая, коллега? Про любовь в смс не было ни слова, но Маринка женским своим началом, сущью, тем самым первобытным, диким, животным инстинктом, живущим в каждой женщине, даже совсем юной, доставшимся ей от Лилит, почуяла опасность, исходящую от рыжеволосой. Она нравилась Игорю. У них были отношения. Да. Несомненно. И пока она, малолетняя дура, будет ждать ещё год до совершеннолетия, рыжая сучка уже нарядится в подвенечное платье, и Игорь наденет ей на палец кольцо. Грудь сдавило до боли, до удушья. Из горла вырвался стон отчаяния и Маринка прикусила губы, чтобы не закричать. Всеми фибрами души она ненавидела сейчас эту девку! Так закипает ярость под вставшей дыбом шерстью на загривке волчицы.
– Ненавижу, – процедила Маринка сквозь зубы. Она едва дождалась окончания концерта и первее всех кинулась прочь из школы, не дожидаясь подруг. Прибежав в свою комнату, она сбросила пуховичок, и, не раздеваясь, бросилась под одеяло, свернулась комочком и завыла – протяжно, жалобно, горько.
Вернувшиеся Дина с Гелей застали Маринку в постели.
– Ты чего убежала? Мы тебя искали по всей школе! – Дина тронула подругу за плечо, но та даже не среагировала.
– Марин, ты чего? Заболела что ли? – склонилась к ней Геля, но Маринка лишь ещё плотнее зарылась в одеяло и, спрятав зарёванное лицо в подушке, промычала нечленораздельное «У-гу».
– Может Ларису Евгеньевну позвать? – Дина направилась уже было к выходу, но Маринка глухо простонала из-под одеяла, что у неё просто «эти самые» дни и болит живот, и никому сообщать не нужно.
– Ну, хорошо, – девчонки принялись обсуждать прошедшее мероприятие и вскоре совершенно забыли про свою подругу, не обращая на неё никакого внимания. Ничего почти не осталось от той трепетной дружбы, которая согревала их теплом все эти годы, теперь Геля с Диной были озабочены лишь своим успехом, популярностью в связи с потрясшими всех переменами, и построением планов на будущее, которое, они были в этом абсолютно уверены, ожидало их грандиозное. Уже глубокой ночью девушки, наконец, перестали шептаться и уснули ровным, крепким сном. Маринка, лишь притворявшаяся спящей, чтобы её не трогали, села на постели, огляделась, прислушиваясь к дыханию подруг и осторожно поднялась. На цыпочках она дошла до шкафа в углу и принялась шарить в полной темноте по полкам. Кулон должен быть где-то здесь. Она видела на днях, как девчонки его доставали, шептались, хихикали, спорили, а затем вновь спрятали между стопок одежды.
– Ай! – руку обожгло что-то и Маринка вскрикнула, не удержавшись, но тут же прикусила губу. Обернувшись и убедившись, что подруги спят, она потянула за какой-то шнурок, который нащупала у самой стенки, и вытянула маленький мешочек. Точно! Это кулон! Даже сквозь плотную ткань пробивалось мертвенное зеленоватое свечение, а жар, исходящий от него, казался раскалённым угольком в ладони. Когда же Маринка развязала шнур, яркий свет, словно от свечи, наполнил комнату. Девушка быстро затянула завязки, не хватало ещё, чтобы девчонки проснулись, и злорадно улыбнулась. Натянув пуховик, так и лежавший на стуле у двери, она вышла, крадучись, из комнаты.