– Рыжая паскудина Настенька, значит. Ну что ж, хорошо, – улыбка Маринки напоминала звериный оскал, клыки, казалось, вытянулись. Миловидные черты личика заострились, стали твёрже, глаза сверкали отражениями тысяч лун. Шапку Маринка так и не надела и волосы её, подобно змеям медузы Горгоны, развевались вокруг головы, живя своей собственной жизнью. Откуда вдруг родилась такая ярость и злоба в её сердце, таком открытом прежде, девушка не только не знала, но и не осознавала этого. Её будто вывернули наизнанку, мясом наружу, настолько резкой была перемена в её душевном состоянии. Неведомая сила переполняла её, она не чувствовала холода, не ощущала забившегося в короткие ботиночки снега, не смотрела по сторонам. Взгляд её был устремлён чётко вперёд, к назначенной цели – и это был дикий, чёрный лес, тот самый, про который в их детдоме ходило столько баек и страшилок. Но ни одна из них не пугала сейчас Маринку. Напротив, все эти сущи, про которые рассказывали её товарищи вечерами в комнатах с выключенным светом, в эту минуту казались ей близкими, родными. Она отчего-то остро ощутила их одиночество, точно такое же, какое переполняло сейчас её, распирало грудь и готово было разорвать в клочья её отчаянно колотящееся сердце. Они не злые. Все эти чудовища. О, нет! Они просто жутко одиноки. А это значит они найдут общий язык и подружатся. Повинуясь непреодолимому внутреннему порыву, Маринка задрала лицо к бездонному куполу неба, расписанному вышитыми нитями созвездий, и завыла, по-волчьи – протяжно, надрывно, горько. В тот же миг что-то отозвалось из самой чащи, слившись в унисон с её голосом и множество жёлтых глаз вспыхнули промеж стволов и обнажённых кривых ветвей, скрюченных, как обмороженные пальцы покойников, заплутавших в степи в метель. Маринка смело оглядела это невидимое глазастое войско и крикнула хрипло:
– Ну что? Примете меня в свою стаю?
Ветер взметнул снежный столб, закрутил его вихрем у самой опушки, пронёсся кругом возле девушки и рассыпался у её ног, плюнув в лицо пригоршнями колючих снежинок. Маринка, стиснув зубы, стояла, широко расставив ноги и смотрела на огни выпученных на неё светящихся плошек, разгорающихся всё ярче. Вот они стали приближаться, и из чащи начали выходить друг за другом уродцы – высокие и тощие, низкие и корявые, ползущие и хромающие, бесформенные и кривые. Вслед за ними показались волки, кабаны и лисицы. Они медленно разбрелись и заключили Маринку в круг. Девушка вынула из кармана кулон, тот сиял огненным пламенем, мешочек истлел и дымил, Маринка отбросила горелую тряпку прочь и подняла «солнце» высоко над головой.
– Что? Узнаёте?
Она и сама не понимала, откуда идут эти слова, они рождались сами и слетали с её губ в каком-то угаре, сумасшествии, безумной эйфории. Зверьё и нежить попятились, взвыли, и тут же припали ниц к ногам девушки, подобострастно извиваясь и крутя безобразными мордами. Они скалили клыки, рычали и неистовствовали.
– А! Узнали! – прокричала Маринка яростно, – Так служите мне, лесные твари!
Собравшись в хоровод, звери закружились вокруг Маринки, и она громко и счастливо рассмеялась.
Лесные твари сомкнулись плотным кольцом, окружили Маринку вплотную кишащей массой, в которой смешались хвосты и копыта, безглазые кривые морды, пробирающиеся на нюх, и сущи с горящими жёлтыми зенками, глядящие на девушку подобострастно и заискивающе. Когда все они сгрудились у её ног, она, тяжело дыша, обвела их победоносным взглядом:
– Ну что, готовы служить мне?
В ответ раздались вой и поскуливание, хрипящий рык и похрюкивание, визг и тявканье.
– Тогда сожрите все её внутренности, уничтожьте её, избавьтесь от неё, чтобы и духу её не осталось на этом свете! – выкрикнула она, – Имя ей Анастасия.
Она не понимала умом, как это всё работает, но явственно ощущала, что никаких данных, таких, что понадобились бы в человеческом обществе – фамилии, номера паспорта или полиса, домашнего адреса и прочего – просто не нужно. Здесь, в этом мире духов и сущностей всё работало иначе. Достаточно было транслировать этим тварям зрительный образ той, которую она выбрала в жертвы, а она отлично запомнила её смазливое противное личико – и этого хватит для того, чтобы твари начали охоту.
– А это мои дары вам, – Маринка сунула за пазуху побелевшие от холода пальцы.
Похоже, что она их отморозила, надо же, а боли совсем не чувствовалось. Вынув пачку сигарет и алкоголь, Маринка зубами вытащила пробку и щедро расплескала жидкость из бутыли прямо по головам кишащей вокруг живой массы, те принялись жадно слизывать длинными извивающимися языками подношение. Рассыпав на ладони белые цилиндры, Маринка поднесла их к носу, вдохнула крепкий, терпкий запах табака, и раскрошив сигареты на кусочки, так же бросила их тварям. Когда те проглотили всё, до малейшей капли и крошки, она произнесла:
– А теперь уходите, и помните про своё дело. Служите.