Дерзкое и злобное отчаяние придавало решимости. Весь страх исчез куда-то. Маринка шла по коридору не таясь, будучи уверенной в том, что её никто не заметит. Вот подсобка дяди Миши. Маринке кое-что нужно было здесь, и она это возьмёт. Конечно, дядя Миша всегда закрывал дверь, но сейчас внутренний голос говорил ей, чтобы она не волновалась, всё будет так, как надо. Она нажала на ручку – заперто. И тут ей показалось, что она вновь слышит голос, тот, что она принимала за свои мысли, однако внезапно девушка твёрдо осознала, что это не так. Это был чужой вкрадчивый, очень проникновенный и мягкий голос, кажется мужской…
– Приложи кулон к замочной скважине, куда обычно вставляют ключ.
Маринка посмотрела по сторонам, не разыгрывает ли её кто, но коридор был пуст. Кулон, зажатый в руке, странно пульсировал, будто живой. Марина быстрым движением поднесла его к замку, внутри что-то щёлкнуло, и дверь с лёгким скрипом отворилась.
– Прямо сим-сим откройся, – усмехнулась Маринка и быстро вошла внутрь. В лицо дохнуло свежим деревом, чем-то жжёным, запахом клея и резины, пылью. Она точно знала, где лежит у дяди Миши пачка сигарет, и потому, даже не зажигая света, протянула руку вправо, к стеллажам с инструментами – на третьей снизу полке. Так и есть. Вот она. Маринка сгребла её в карман, нащупала стоящую рядом с нею небольшую бутылку, взяла и её, и, выдохнув, вышла прочь. Дядя Миша не был алкоголиком, но иной раз после работы мог пропустить рюмочку у себя в каморке. На секунду замешкавшись, она вновь приложила кулон к скважине и внутри раздался тот же щелчок. Замок закрылся.
– А ты умеешь много чего интересного, – похвалила Маринка «солнце» и зашагала к выходу. Ёлка в фойе, освещаемом одной тусклой дежурной лампочкой, высилась тёмной громадиной, затаившимся чудовищем во мраке, и множество блестящих глаз-ёлочных шаров неотступно следили за не спящей в этот поздний час девушкой. Входная дверь, конечно, была заперта, но Маринка уже знала, что делать.
Морозный воздух обжёг ноздри, ветер распахнул пуховик и Маринка застегнула молнию. Луна в обрамлении перистых облаков смотрелась мистически и загадочно.
– Подходящая ночь для маленького колдовства, – усмехнулась Маринка.
Что-то надломилось в её душе сегодняшним вечером. Теперь ей никого было не жаль. В самом деле – а кто жалел её саму? Бабушка? Но и той давно нет. Она успела понянчить внучку всего ничего. Маму и папу Маринка и вовсе помнила смутно. Два смеющихся счастливых лица, какой-то пикник летом на берегу озера или реки, зима – и её катят в саночках по заснеженной улице, а она смотрит по сторонам на множество сияющих тёплых окон в домах, и ей так хорошо и весело. В носу защипало. Маринка сжала губы и сердито тряхнула волосами. Если кого и жаль ей в этой жизни, то только себя – такую одинокую, несчастную и всеми оставленную. Единственные близкие ей люди, Динка и Геля, и те теперь стали отчуждёнными, на своей волне, им и дела нет до неё. А теперь ещё и та чистая мечта, нежная и сокровенная, которую она лелеяла и берегла – рухнула, разбилась вдребезги. Игорь любит другую. Как её там зовут? Маринка сморщила лоб, вспоминая буквы на экране смартфона, она не вчитывалась в них, устремив всё внимание к тексту послания, но зрительная память сохранила надпись возле аватарки в сознании. Сейчас, сейчас…
– Настя! Точно! – Маринка расхохоталась.
Она уже отошла на достаточное расстояние от крыльца и была уверена, что её никто не услышит.