– Витальке всё равно бы уже никто не помог, – захлёбываясь рыданиями, ответила Геля, – А вот ещё кого-то она запросто могла прихватить.
– Да кто она-то?! Говорите толком! Вы видели, кто похитил Виталика? Вы знаете её?
Девчонки смолкли разом, переглянулись, сглотнули и Дина заговорила как-то торжественно и жутко спокойно.
– Я покурить хотела.
Воспитатель ахнула и открыла было рот, но директор тут же пресекла её, подняв вверх руку, сложенную в кулак и пригрозив той.
– И? Что было потом, Дина? – подбодрила она девушку, оставив разборки с курением на потом.
– Я открыла окно. Высунулась по пояс, чтобы в комнате не пахло. Закурила. А ветер всё равно тянул дым внутрь. Тогда я спрыгнула под окно, думала, покурю под яблоней и обратно взберусь. Тут же невысоко. Геля на страже стояла. Чтобы, если услышит в коридоре шаги, быстренько меня окликнуть. В саду тишина была, такая, что даже шорохи листвы слышно. И тут треснуло что-то в глубине сада, будто ветка под ногой. Я вздрогнула, присела под яблоню. Думала, няня на улицу вышла. Ну, и я в тени дерева укрылась. В окно-то лезть поздно уже было. Она бы заметила. И тут вижу – не няня это совсем. Это Маринка была.
Взрослые молчали. Ирина Вениаминовна стиснула зубы, чтобы не выругаться и, подавив в себе желание, заорать во всё горло от разрывающего её страха за Витальку, спокойно произнесла:
– Марина? Ты уверена? Откуда бы ей тут взяться?
– Уверена, Ирина Вениаминовна. Мы с ней, как родные сёстры были. Неужто я Маринку бы не узнала. Да и Геля вот, – Динка кивнула на подругу, – Тоже может подтвердить. Маринка это была. Изменившаяся, конечно. Это уже не та, наша Марина Кондрашенко. Это… это… нежить какая-то.
– Почему ты так решила? – продолжала задавать вопросы директор.
– Если бы вы увидели её сами, то у вас не возникло бы никаких сомнений, – усмехнулась сквозь слёзы Дина, губы её дрожали.
Она сидела, укутанная в одеяло. Лекарство потихоньку начинало действовать и девушка говорила увереннее и чётче.
– Она вся голая. Кожа тёмная такая стала, пятнистая какая-то. Местами на ней ранки и царапины, но Маринку это будто не смущает. Волосы сбились на голове в один большой колтун, вот такой. Глаза у неё светятся в темноте, как у кошки. И движения все такие… резкие, словно её за верёвочки дёргают. А она, как неживая кукла. Руки-ноги и шея тощие, а живот…
– Что – живот?
– Я не знаю. Может мне показалось. Может быть, дело в чём-то другом. Но, мы с Гелей обе видели её фигуру, и… Маринка беременная. У неё вот такой уже живот. Я не знаю, какой это срок.
Люди с ужасом слушали рассказ Дины, и веря и не веря сказанному. А девушка продолжала:
– Я очень испугалась, так, что ноги у меня отказали и я не могла подняться. Геля мне из окна машет, делает круглые глаза, а я хочу и не могу встать, понимаете? Тогда я хотела глаза закрыть, чтобы не видеть Маринку, но не смогла. Так ещё страшнее было. И тут Маринка прижалась к стене, как в том фильме про Дракулу и поползла наверх, едва касаясь стены руками. Я не знаю, как она это делала.
Дина покачала головой.
Слово взяла Геля.
– Я стояла у окна и не могла сдвинуться с места, ноги будто к полу приросли. Умом понимаю, что надо бежать за взрослыми, окно закрыть, Динке помочь взобраться, а сама не могу. Сковало меня всю. А Маринка доползла до второго этажа и стала в окно стучать, и ласково так говорит: «Открой мне, мой хороший, смотри, что у меня есть». А сама корягу какую-то кривую достала, откуда-то из волос, с ладошку величиной, будто комок корней, сплетённых между собой, и в окно ею тычет, показывает. И тут слышу, окошко открылось. И Виталькин голос: «Тётя, дай!». И тут всё произошло молниеносно. Маринка выгнулась вся, как кобра. Рот её стал разеваться больше и больше. Человек так не сможет открыть. А у неё нижняя челюсть до самой груди упала, рот вытянулся, как чёрная дыра стал, и этим ртом она как схватит Виталика за голову. Он и вскрикнуть не успел. Маринка его голову зажала в своей пасти. Он беззвучно руками-ногами задёргал, забился. А Маринка молнией вниз метнулась. Упала в траву. Витальку руками обхватила, сжала крепко, так, что тот и дёргаться перестал и понеслась в темноту. Ветки затрещали. Потом что-то железное загремело. Наверное, она на вёдра налетела или на лейки. А после стихло всё. Тут Динка ожила, на карачках к окну поползла. Я сама выпрыгнула, её схватила, и кое-как мы обе залезли обратно. А потом окно скорее закрыли и в угол отползли. Ноги снова не слушались. Мне кажется, мы стали с ума сходить. По крайней мере я. У меня что-то в голове помутилось в тот момент. Я и не думала за помощью бежать, только одна мысль билась – лишь бы Маринка не вернулась, нас не заметила.